Вверх Вниз
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Форум "Жизнь на воде"

Автор Тема: Книга Михаила Заплатина "В чертогах Подкаменной Тунгуски"  (Прочитано 508 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн КормщикАвтор темы

Друзья!

Представляю еще одну книгу о путешествиях на катере или лодке. Удивительные приключения кинооператора Михаила Заплатина в путешествии по Сибирской реке. Читайте и наслаждайтесь, планируйте свои маршруты с учетом опыта наших предшественников!






ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Я с благодарностью вспоминаю тот счастливый случай, который неожиданно забросил меня на берега таежной реки Подкаменной Тунгуски.

Начиналось лето 1958 года. Меня тянуло в дальнюю дорогу. У главного диспетчера киностудии «Моснауч- фильм» произошел такой разговор.
—   Нет ли экспедиций подальше и потруднее? — спросил я.
—   На Подкаменную Тунгуску хочешь?
Я оторопел: откуда он мог знать мои сокровенные мечты? Не размышляя, я почти крикнул:
—   Хочу!
—   Собирайся и уезжай с метеоритной экспедицией. Она отправляется через четыре дня.

Так началось мое увлекательное путешествие на далекую Подкаменную Тунгуску, путешествие, целью которого была съемка фильма о работах метеоритной экспедиции.
Перед отъездом я срочно занялся поисками книг о Подкаменной Тунгуске.

Мне удалось выяснить следующее.

В 1877 году половину реки от устья впервые обследовал геолог И. А. Лопатин, который оставил очень краткий геологический отчет, умещавшийся на трех-четырех страницах.
В 1921 году плавание на плоту от верховьев Подкаменной Тунгуски до устья осуществил красноярский орнитолог А. Я. Тугаринов, который также оставил очень краткое описание реки.
Маршрут Тугаринова повторил в 1924 году геолог С. В. Обручев, оставивший более популярное, но тоже короткое описание путишо реке, в котором много внимания уделяется геологии.
Трудно было представить себе реку по этим кратким описаниям. Поэтому с особым нетерпением я мечтал о поездке.

...Мне посчастливилось побывать с метеоритной экспедицией в самых глухих уголках тунгусской тайги и снять для экрана работу ученых по исследованию тунгусской катастрофы.
Но речь в этой книге пойдет, собственно, не о Тунгусском метеорите, тайну исчезновения которого ученые до сих пор не разгадали до конца. Я как путешественник расскажу о местах, над которыми произошел взрыв, и о путях проникновения к ним. Расскажу о Подкаменной Тунгуске, о сказочной красоте ее берегов, о путешествии вдоль ее неспокойного русла, среди настоящей каменной фантазии и о хороших людях, с которыми мне довелось встретиться в пути.

Я был бы рад, если бы мои путевые очерки вдохновили любителей природы и путешествий на поездку в этот интересный уголок Сибири, который еще недавно для них был почти недосягаем.
Сейчас в нашей стране самое широкое распространение приобретает кинолюбительство. Читатель найдет в этой книге некоторые советы по съемке в условиях путешествия: ночью при луне, вечером у костра, в дождь, в предутренние и вечерние часы. Есть здесь и советы кинолюбителям, занимающимся в походах съемкой животных и птиц — киноохотой, которая в значительной степени служит делу сохранения природы.

Свои путевые записки я посвящаю тем, кто страстно любит природу и путешествия, кому милы утренние зори в лесу и хвойный аромат тайги, кто предпочитает палатку и неприхотливый ужин у вечернего костра самым роскошным гостиницам, кого влекут неизведанные горы и таежные тропы...

В ДАЛЕКИЙ ПОСЕЛОК ВАНАВАРУ

На трех самолетах с пересадками я добрался до Подкаменной Тунгуски, прилетев на несколько дней раньше метеоритной экспедиции, которая выехала из Москвы поездом. Исходным пунктом экспедиции был поселок Ва- навара.

Я был один, без ассистента и администратора, с киносъемочной аппаратурой весом до двухсот килограммов.
Воздушное путешествие от Красноярска до Ванавары доставило мне немало удовольствия. Я еще никогда не видел с борта самолета бескрайних просторов тайги. Никогда не видел широкой ленты Ангары, текущей среди зеленых берегов у Богучан и Кежмы. Даже с воздуха Ангара выглядела величавой рекой.

Особенно поразили меня таежные пространства между Кежмой и Ванаварой. Маленький самолет, как крохотное насекомое, парил над темно-зеленым океаном, которому, казалось, не было конца.

Среди тайги мелькали иногда правильной округлой формы озера и болота. Пилот, показывая на одно из них, спросил:
—   Не осколок ли метеорита угодил в это болото?
—   А что, вполне может быть!
—   Сколько летаю здесь, всегда удивляюсь. Очень похоже на воронку от метеорита!
Пилот внимательно смотрел на землю, будто что-то ища. Заметив, что я слежу за его взглядом, он, улыбаясь, сказал:
—   Я частенько здесь вижу медведей. Встанет на задние лапы и стоит смотрит на самолет. А иной мишка, завидев машину, улепетывает во все лопатки. Забавно!
Вскоре среди леса заблестели ленты двух рек. Одна из них, поменьше, впадала в полноводную.
—   Тэтэрэ!—показал пилот на меньшую реку.— А это Подкаменная Тунгуска.

Я с интересом смотрел на реку, извивающуюся среди глухих таежных берегов. Так вот ты какая, Подкаменная Тунгуска! А почему Подкаменная? Где же камни?
На берегу показалось большое село. Это Ванавара. Сотни три домиков раскинулось вдоль реки. Широкую ленту поселка прорезали пять просторных улиц с переулками. С самолета хорошо было видно, как по одной из улиц стремительно пронесся мотоциклист, за ним проехала светлая «Победа». У домов стояло несколько грузовиков.

Через минуту мы приземлились у бывшей глухой фактории, которая еще в 1928 году состояла всего лишь из трех-четырех изб.

Несколько часов я просидел в аэропорту в ожидании подводы, которая должна была перевезти в поселок мою киноаппаратуру.

Из прилетавших самолетов то и дело целыми семьями высаживались эвенки. Оказывается, чтобы попасть из одного поселка в другой, местные жители теперь редко ходят таежными тропами, как бывало в старину. Для эвенков самолет стал обычным видом транспорта. Любой горожанин не пользуется так часто самолетом, как жители затерянных в тайге селений.

Диспетчер объявил о прибытии очередного самолета. Через некоторое время в здание аэровокзала вошел бородатый худощавый Старик с рюкзаком за плечами. Оглядев всех, он обратился ко мне:
—   Вы не из Москвы?
—   Да.
—   Не скажете ли мне, метеоритная экспедиция уже в Ванаваре?
—   Еще нет. Должна прибыть на днях.
—   Вы имеете к ней отношение?
—   Я иду в тайгу вместе с ними. Я кинооператор.
—   О-о! Очень приятно. Янковский,— протянул он мне руку.

Передо мной стоял участник одной из экспедиций Л. А. Кулика — Константин Дмитриевич Янковский. О том, что он примет участие в предстоящей метеоритной экспедиции, я узнал еще в Москве. Это был уже немолодой, но бодрый человек и, как выяснилось впоследствии, неутомимый путешественник.

(Моя память сохранила с детства сенсации 1927 года, когда на поиски Тунгусского метеорита в труднодоступную тайгу отправился смелый исследователь Л. А. Кулик. Напечатанные в журналах того времени фотографии демонстрировали следы ужасной катастрофы среди безлюдных пространств Сибири. Многим тогда казалось, что это где-то там, на краю света, где люди уже не могут жить...)
Наконец пришла подвода за моей киноаппаратурой, и мы с Янковским отправились в поселок.

В этот день мы не разлучались. Константин Дмитриевич знакомил меня с Ванаварой и фактически сам знакомился заново с поселком, в котором не бывал с 1930 года. Он помнил только несколько захудалых домов, каким-то чудом уцелевших до наших дней. О старой Ванаваре напоминал и стоящий в центре поселка деревянный столб с вырезанной надписью: «Астрорадиопункт 1929 года».

На все остальные строения Янковский смотрел удивленными глазами и беспрестанно восклицал:
—   Этих домов здесь не было! Здесь я собирал голубику!
На краю Ванаварьт, там, где на высоком берегу Подкаменной Тунгуски красуются дома больничного городка, он сказал:
—   Вот отмахали! Ведь здесь была непролазная чаща!
На реке послышались протяжные гудки. На берег бежали дети, за ними спешили взрослые. Опираясь на палки, шли старики. Со всех сторон были слышны голоса:
—   Пришла самоходка!
—   Товары прибыли!
На берегу Подкаменной Тунгуски собралось почти все население Ванавары. Направились туда и мы.
К ровному, но круто обрывающемуся к реке луговому берегу причаливал караван илимок с большой самоходной баржей и катером. На борту самоходки белело название «Хакасия»; катер назывался «Кузбасс».

—   Вы видите, что происходит,— сказал Константин Дмитриевич,— теперь до Ванавары плавают самоходка и катер, а при Кулике-то илимки тянули вверх только лямкой.
Началась разгрузка. Через час берег был уставлен ящиками, бочками, мешками, тюками.



Оффлайн КормщикАвтор темы

Продолжим :)

Для населения Ванавары этот день был праздником. Один раз в год, весной, когда грозные пороги на Подкаменной Тунгуске скрыты большой водой, караван илимок и самоходная баржа из Красноярска привозят в Ванавару все необходимые товары и продовольствие. Таким способом далекий район обеспечивается на весь год продуктами первой необходимости.

К этому рейсу жители Ванавары проявляют большой интерес: какой товар прибыл в эту навигацию, что можно будет купить на зиму?

Капитан самоходки, плотный, небольшого роста человек, сосредоточенно поглядывал на размеченную рейку, стоящую в воде у берега, и покрикивал, обращаясь к грузчикам:
—   Навались, ребята: вода падает! Застрянем на порогах!
Один из грузчиков шутя отвечал:
—   Постараемся, капитан! С тебя магарыч!
—   Будет!

От Ванавары до того места, где Подкаменная Тунгуска впадает в Енисей, по реке больше тысячи километров. Спад уровня воды грозит каравану многими неприятностями на порогах.
Разгрузка продолжалась до самого позднего часа, благо июньские ночи в северных широтах достаточно светлые. Мы с Янковским ушли с берега в полночь.

С Ванаварой я продолжал знакомиться и на другой день. Более подробные сведения о поселке я получил в райисполкоме, когда приступил к съемке.

Ванавара как центр Туигусско-Чунского района начала строиться в 1935 году. До этого райцентр находился в селе Стрелке на реке Чуне, в более глухом, оторванном от селений районе. Тенор, же Ванавара — большой населенный пункт. В самом центре его находится просторная площадь, которую окружают здания Дома культуры, райкома КПСС, исполкома райсовета, заготконторы, столовой, почты, банка, магазина, школы.

Еще в тридцатых годах трактор был здесь диковинкой, а теперь на улицах Ванавары можно видеть мотоциклы, грузовые и легковые автомашины. В наши дни на Подкаменной Тунгуске очень редко увидишь лодку, на которой, как в старину, передвигались бы с помощью шеста. Многие жители села имеют собственные лодочные моторы.

В Ванаваре, как и всюду в нашей стране, ни на день не прекращается строительство. Поселок быстро разрастается от берега в глубь тайги.

Подрастает и новое поколение. Глядя на жизнерадостные лица детей, веришь, что люди здесь живут счастливо.

Немало молодых специалистов со всех концов страны работают в Ванаваре. Здесь им есть где приложить руки: в качестве врачей в районной поликлинике, учителей в средней школе, зоотехников в колхозе «Северная искра», воспитателей в интернате, специалистов по пушнине в за- готксшторе, метеорологов на метеостанции, работников печати в редакции районной газеты «Чунский колхозник»... Ежегодно сюда приезжает молодежь, окончившая учебные заведения. Многим из них полюбилась своеобразная сибирская природа и этот далекий таеяшый поселок.
Нот что такое Ванавара сегодня.

Через два дня метеоритная экспедиция в полном составе собралась в Ванаваре. Только теперь я по-настоя- щему познакомился со всеми ее участниками.

Руководил экспедицией кандидат геолого-минералогических наук К. П. Флоренский, бывалый путешественник а ученый. Его заместителем был опытный геолог, посвя- I и аший много лет своей жизни исследованиям Колымы, крепкий старик, маститый таежный следопыт, лауреат Государственной премии Борис Иванович Вронский. Он давно уже на пенсии, но, как только наступает лето, ему не сидится в городской духоте, его неудержимо тянет и тайгу, к походной и палаточной жизни.

В экспедиции принимал участие доктор химических паук Петр Николаевич Палей, пожилой человек, страстный охотник и любитель таежных походов.
Эти трое опытных путешественников вместе с К. Д. Янковским составляли, так сказать, основной костяк экспедиции. Остальные ее участники — молодые специалисты;
| роди них были астроном, минералог, химик, физик...

Особое внимание привлекал к себе Кирилл Павлович Флоренский со своей черной окладистой бородой, закрывающей половину груди, с умными глазами под очками.

В один из вечеров в присутствии всех ведущих участников экспедиции Кирилл Павлович спросил меня:
—   Вы бывали в тайге?
—   По правде говоря, могу похвалиться только единственным походом на север Урала, к истоку Печоры.
—   Ну что ж, это неплохо. Но здесь будет потруднее.
- Тунгусский комар самый лютый,— сказал Борис
Иванович, потирая свою лысую голову.

Меня рассмешил этот жест. «Ох и достанется же этой лысине от комаров!»—невольно подумал я.
—   Да и болот в здешней тайге порядочно,— добавил Янковский.
—   А стрелять дичь и удить рыбу вы умеете? — спросил меня Палей.
—   У меня с собой двустволка и спиннинг,— ответил я.


Как профессор, довольный ответом студента на экзамене, Петр Николаевич одобрительно кивнул головой.
Было ясно, что обо мне беспокоятся. Опытные путешественники, они имели на это право, так как не знали, достаточно ли я вынослив в суровых таежных условиях.
Пришлось заявить моим спутникам, что я вполне готов для трудной экспедиции.

—   Пожалуй, самое главное — это когда чувствуешь себя готовым к любому походу,— сказал Флоренский.

Потребовалось несколько дней для того, чтобы собрать все необходимое снаряжение и арендовать оленей в колхозе. Обычно это самый трудный и малоприятный этап путешествия — сборы в поход. Идет кропотливая закупка продуктов, упаковка вьюков, всевозможные расчеты и заключения договоров. Нужно все предусмотреть, ничего не забыть. Работы в эти дни хватает всем.

Но постепенно сборы подходят к концу. Уже известно, кто из эвенков будут нашими проводниками. Это Афанасий Доонов и Андрей Дженкоуль. Они поведут нашу экспедицию к тем местам, где в 1908 году над тайгой произошла космическая катастрофа.

Афанасий Доонов, добродушный толстяк с круглым лицом, располагал к себе с первого взгляда. Андрей Дженкоуль был низенький и худощавый, с постоянной хитрецой в глазах. Он смотрел на нас, особенно на молодых участников экспедиции, с некоторым превосходством. Впоследствии я понял его: он считал нас совершенно не приспособленными к условиям суровой тунгусской тайги, которую сам знал превосходно.

Проводники собирались в тайгу со своими женами — опытными оленеводами Татьяной Дженкоуль и Ниной До- оновой. Между прочим, мать Нины — та самая известная эвенка Акулина, которая в момент взрыва Тунгусского метеорита жила в тайге в непосредственной близости от места его падения.

Андрей Дженкоуль был сыном эвенка-проводника, который водил Кулика в тайгу. Во времена экспедиции Кулика Андрей был маленьким мальчиком, с отцом и матерью он жил в чуме и вместе с ними участвовал в таежных походах. Он хорошо помнил неутомимого исследователя метеоритов.
—   Хороший был человек Кулик,— сказал мне Андрей.

Много лет прошло с того времени. Андрей был участником Великой Отечественной войны. Немало врагов скотча его снайперская пуля. Стал офицером, грамотным человеком. Но родная тайга неудержимо тянула к себе. Без нее он не мог жить. После войны Андрей ушел из армии и стал оленеводом и охотником.

II каждом человеке живет необъяснимая сила, которая настойчиво влечет его в родные места.

Ушли в далекое прошлое те времена, когда эвенки начинались кочевым народом. Теперь у них свой национальный округ, своя интеллигенция. Теперь они живут в домах. Уже не встретишь в тайге кочующих тунгусов, как называли до революции эвенков. Уже давно они перешли на оседлую жизнь, работают в колхозах, на зверофермах, и школах, интернатах, больницах, библиотеках, банках и многих других учреждениях. В этом уже нет ничего удивительного.

Родители наших проводников были кочевниками. А теперь у Афанасия Доонова большая изба с огородом. У Андреи Дженкоуля тоже дом. Но в глаза бросается удивительная эвенкийская деталь: во дворе у того и другого эвенка стоит чум.

Будучи с Андреем в дружбе с первых же дней, я спросил его:
- Андрей, ты же культурный эвенк! Живешь в доме. Ничем тебе чум?
— Э, сон алан, ты ничего не понимаешь!
И здесь я выслушал длинную речь в защиту чума.

От наследия дедов отказываться не надо. Чум в летнее время имеет свои преимущества. Это прежде всего передвижной, быстро собираемый таежный дом. Он надежно оберегает людей от дождя и гнуса. Летом, когда большинство эвенков в качестве оленеводов, охотников и проводников проводят время в тайге, они живут в чумах.

Чум, стоящий во дворе дома,— это летняя «резиденция». В нем чище воздух, чем в избе, из пего можно легче, чем из избы, выгнать дымокуром комаров. Потом кто же готовит пищу летом в избе! На костре, разведенном среди двора, можно быстрее все приготовить. А впрочем, иметь дом и чум одновременно не так уж плохо!

Я подумал, что совсем избавляться от чума эвенкам не обязательно...

Оффлайн КормщикАвтор темы

...Все повалено и сожжено, а вокруг многоверстной каймой на эту мертвую площадь
надвинулась молодая, двадцатилетняя поросль, бурно пробивающаяся к солнцу и жизни...
И жутко становится, когда видишь десяти-, двадцати вершковых великанов,
переломленных пополам, как тростник...
Л. А. Кулик



К МЕСТАМ МЕТЕОРИТНОЙ КАТАСТРОФЫ

По Верхней Лакуре и Чамбе

Наконец наступил день выезда. Все снаряжение было доставлено на берег реки. Первую часть маршрута мы должны совершить но воде.

Мы погрузили все снаряжение на большую лодку и поплыли вниз по Подкаменной Тунгуске к устью Верхней Лакуры. Там в оленьем стадо Доонов и Дженкоуль должны взять оленей, предназначенных для нашей экспедиции.

Наступала яркая пора сибирского лета. Берега Подкаменной Тунгуски покрывались коврами цветов. Береговые поляны были разукрашены крупными розовыми пионами, ярко-оранжевыми жарками-купальницами, фиолетовыми аконитами. Цвела красная даурская лилия-сарана. Нигде, кроме Сибири, я не видел такого буйного цветения!

К вечеру мы доплыли до Верхней Лакуры. При впадении таежной речки в Подкаменную Тунгуску был устроен наш первый лагерь. Эвенки, забрав оленьи седла, отправились пешком в колхозное стадо.

Верхняя Лакура — правый приток. Подкаменной Тунгуски — маленькая таежная река, каких сотни в этом крае. В верховьях ее несколько крупных озер, где много рыбы, а берега сплошь заросли любимым кормом оленей — «оленьим мхом», или ягелем. Это и привлекает сюда колхозных оленеводов.

Рано утром нас разбудил топот у палаток. Из леса стремительно выскочило стадо оленей. Животные обступили наш костер, видимо спасаясь от комаров. 



Толстые, налитые кровью молодые рога служат для комаров лакомой приманкой, Чтобы как то отогнать гнус от животных, эвенки разводят вокруг отдыхающего стада костры дымокуры.
Вскоре вокруг нашего костра задымилось еще несколько дымокуров.

Сборы в дальнейший путь было долгими. Нужно было разделить все грузы на равные по весу вьюки. На оленя полагается грузить не более двадцати четырех килограммов— два вьюка по двенадцать килограммов.

Когда все животные были навьючены, Андрей Джен- коуль подошел к Флоренскому:
—   Кирилл Палыч, пойдем?

Олений караван углубился в тайгу. За ним гуськом следовали участники экспедиции. Тайга сразу дала знать о себе: комары с остервенением набросились на нас, жалили руки, лезли под сетку накомарника. Над нашими головами слышался гнусавый комариный вой.

Густая тайга чередовалась с редколесьем и болотистыми местами. Петляла среди леса Верхняя Лакура. Переходя речку, я неуклюже оступился и вместе с фотоаппаратом свалился в воду. Караван остановился. Эвенки хохотали. Но мне было не до смеха: я был мокрый по самое горло, из фотоаппарата сочилась вода. И угораздило же меня так осрамиться перед всеми!

Кирилл Павлович помог мне стащить сапоги и, улыбаясь, сказал:
—   Ну вот вы и получили крещение. Поздравляю.
Наш караван все дальше углублялся в тайгу. Но вот в воздухе запахло дымом. Вскоре между деревьями показались костры. Мы подошли к месту, где паслось колхозное оленье стадо. Проводники развьючили оленей и расположились на отдых.

Первый этап пути, как это всегда бывает, был коротким. На первых километрах проверяют, правильно ли распределены грузы на оленях, не забыто ли что путешественниками,— да мало ли какие неполадки могут быть обнаружены в пути! Их можно исправить на первом привале.

Андрей Дженкоуль поманил меня пальцем:
—   Посмотри!
Он подвел меня к одному из деревьев, среди которых лежали отдыхающие олени. В первое мгновенно я испуганно отшатнулся от ствола: кора дерева шевелилась! Вглядевшись, я разобрался, в чем дело: ствол лиственницы снизу доверху был покрыт кроваво-красной массой насосавшихся крови комаров. Раздутые туловища насекомых готовы были лопнуть. Комары уже не могли летать. Было омерзительно видеть эту живую шевелящуюся корку из красных крохотных пузырей!

Это ужасное зрелище я даже не стал снимать на кинопленку (о чем теперь сожалею).

...Едва заметными тропами, а подчас совсем по бездорожью среди сырой болотистой тайги вели нас эвенки. Идти было нелегко. Олени хорошо идут по сырым местам: их копыта устроены так, что не вязнут. Зато мы там, где копыта животных только слегка продавливали мох, проваливались по колено.

Но вот пройдена болотистая впадина. Мы поднимаемся на возвышенность, длинным гребнем тянущуюся над тайгой. По гребню проложена оленья тропа. Несколько километров по роскошному сосновому бору — н сквозь деревья блеснула речка Чамба. Эвенки спустились к берегу и развьючили оленей. Это означало — сооружай лагерь!
В течение дня мы прошли междуречье Верхней Лакуры и Чамбы.

Чамба — небольшая таежная река, правый приток Подкаменной Тунгуски. Она течет в узком русле среди живописных берегов; здесь к самой воде спускаются зеленые поляны, усыпанные пионами и лилиями. Над водой свисают деревья-великаны. Иные уже давно упали в реку, но не сдаются, держатся корнями за берег, и их зеленые ветви торчат из воды. Рощи стройных лиственниц тянутся вдоль берегов реки.

Угрюма тайга на Чамбе, но есть в этой угрюмости что-то необъяснимо прекрасное.
На зеленом, усыпанном цветами берегу реки мы заночевали. Комар лютовал. Высокие языки пламени костра сотнями жгли надоедливых насекомых. Обожженные, они падали в ведро с кашей. Извлекать их оттуда было бесполезно: вместо вынутых падали десятки других.

Егор Иванович Малинкин, дежурный повар, помешивал в ведре и приговаривал:
— Сегодня ужин с комариным мясом!
На ночь мы устраиваемся с Малинкиным в одной палатке. Чтобы выгнать из нее комаров, разводим перед входом маленький дымокур и долго воюем с каждым насекомым. Егор Иванович чертыхается:
—   Вот зараза! Не выгонишь — не даст уснуть. Муха по сравнению с комаром — насекомое куда ласковее!
—   А может быть, мошка тебя больше устроит?
—   Не-ет! Комар мошки слаще!

К избушке на Хушме

На другой день по берегу Чамбы мы дошли до небольшого порога на реке. Отсюда начинается тропа Кулика, ведущая в сторону реки Хушмы. Когда-то в этом месте на берегу стояла избушка.
Через некоторое время тропа уперлась в болото и исчезла в нем. Проводники сели верхом на оленей. Нам приходится идти почти по колено в воде, прыгать с кочки на кочку. Двое, потеряв равновесие, свалились в воду.

На этот раз я торжествую: в воду упали те, которые усерднее всех смеялись, когда я искупался в Верхней Лакуре. Проходя мимо них, я шепчу:
—   Поздравляю с крещением!

Малинкин шутя замахивается на меня сапогом, из которого только что вылил воду.
На сухом месте Флоренский остановил всех н торжественно сказал:
—   Поздравляю вас, товарищи, со вступлением на тропу Кулика!
Собственно, никаких следов тропы не видно — сплошное болото да чахлая тайга. Лишь на бурой торфяной жиже виднеются следы только что прошедшего оленьего каравана.
—   Тридцать лет назад здесь действительно была тропа,— сказал Флоренский.
Через несколько часов мы вышли к глухой таежной речке Макикте, протекающей среди бесконечных болот, и направились вдоль ее русла. Приходится то и дело выливать из сапог воду и выжимать портянки. Начинает моросить дождь. Вода сверху и снизу!

Под ногами часто ощущается зыбун. Чтобы не прибить ногой шевелящуюся поверхность, мы, опираясь па палки, очень медленно переступаем с одного места на другое.



Идем следом за оленями, собирая на себя всю влагу с мокрых кустов. Одежда промокает насквозь. Комары назойливо лезут и уши, за ворот, больно кусают руки, лицо.
Наконец мы останавливаемся па маевку. У костра оживаешь. Как только разгорается чудодейственный огонек, забываешь все таежные невзгоды. Магической силой обладает костер в тайге, ну а кружка крепкого чая буквально воскрешает человека!

Идя по тайге, я присматривался к участникам экспедиции. В Ванаваре произошло лишь официальное знакомство, а в походе я смог лучше узнать людей.
Две девушки, Оля и Тамара, старались всегда быть впереди. Правда, кавалеры находились сразу же, как только наши спутницы оказывались в затруднительном положении.
Самым старшим участником экспедиции был Петр Николаевич Палей. Но и он бодро отшагивал по болотам и не отставал от молодых.

Особенно восхищал меня начальник экспедиции Флоренский. Скромный и на первый взгляд неловкий человек, в тайге он оказался настоящим следопытом. Было удивительно, что коренной горожанин так свободно ориентируется в суровых таежных условиях. Оп идет прямо через бурелом и сопки, бесстрашно пробирается через болота и топи. Ружье, спиннинг, компас и карта — вот его постоянные спутники. Неутомимый человек, истинный исследователь!

К вечеру мы достигаем верховьев Макикты. Перейдя ее, идем по болотистой впадине между сопками. На больших пространствах перед нами стоит сухой лес. На склонах некоторых сопок деревья сплошь повалены, причем стволы их направлены в одну сторону, словно здесь прошел гигантской силы ураган.

Кирилл Павлович остановил нас и показал вдаль:
— Обратите внимание: мы приближаемся к местам, которые подверглись действию взрывной волны метеорита. Цепь этих сопок Кулик назвал «Ожерелье Макикты».

В верховьях Макикты Кирилл Павлович вместе с небольшой группой остался на берегу для взятия проб грунта. Вместе с ними остался и я. Остальные с оленями ушли вперед. Мы развели костер, стараясь чаще подбрасывать в него сырой мох. Из костра валил густой белый дым, спасавший нас от наседавших комаров.

Когда были взяты пробы грунта, все уселись у костра. Зоткин с Кучаем старательно делали надписи на маленьких мешочках с землей — где и когда взята проба. Тамара складывала их в рюкзаки. Флоренский, развернув карту, помечал крестиками места, где еще нужно собирать пробы.

Вечернее таежное безмолвие окружало нас. Последние лучи солнца слабо пробивались сквозь стену темного леса. По берегам речки, разметав свои сучковатые ветви, стояли высокие старые лиственницы. Кое-где виднелись кедры, увенчанные густой хвойной шапкой. Чуть поодаль среди тайги возвышались небольшие бугры-сопки.

Над нами, вызвав всеобщее удивление, с шумом пролетел глухарь и скрылся в темной чаще леса. На речке были слышны всплески хариусов.
—   Таежная глухомань...— задумчиво произнес Флоренский.
—   И надо же было метеориту упасть именно сюда, в эти необитаемые леса,— сказал Игорь Зоткин.
—   Кирилл Павлович, расскажите, пожалуйста, что произошло здесь в 1908 году,— попросил я.
Флоренский поправил очки, подумал. Я приготовился слушать.
—   Вот что случилось много лет назад в этой сибирской глуши,— начал Кирилл Павлович.— 30 июня 1908 года над тунгусской тайгой произошла грандиозная космическая катастрофа. По небу пронесся огромный огненный шар. Раздались оглушительные взрывы. Воздушная волна сотрясла воздух на многие сотни километров. Говорят, что в далеких от Ванавары селениях в домах были выбиты стекла, от взрывной волны даже падали на улицах люди. На расстоянии более чем в тысячу километров был слышен взрыв и виден полет ослепительного тела. Такого события в истории Сибири еще не бывало.

Много толков, предположений и гипотез создалось вокруг этого исключительного явления. Некоторые ученые, в том числе и Кулик, утверждали, что это был метеорит. Но поисками его никто тогда не занялся. Только после Октябрьской революции ученые получили возможность основательно взяться за изучение тунгусской катастрофы.

В 1924 году геолог С. В. Обручев путешествовал по Подкаменной Тунгуске. В Ванаваре он задержался, чтобы расспросить местных жителей о метеорите. Эвенки отвечали очень неохотно, уверяя, что в места падения метеорита ходить опасно, что там повален и сожжен весь лес. Ученому казалось, что они даже скрывают место падения, потому что считают его священным.

Но из расспросов Обручеву все-таки удалось выяснить, что область поваленного леса находится в верховьях знакомых уже вам,— Кирилл Павлович показал рукой на реку,— Макикты, Хушмы и Кимчу. По некоторым скудным данным Обручев составил карту этих мест.

Во время экспедиций Кулика много писали о Тунгусском метеорите. Но сам метеорит обнаружен не был: он таинственно исчез... В последние годы ученые высказывают предположение, что это было ледяное ядро небольшой кометы, которое взорвалось высоко над землей. Появилась даже фантастическая гипотеза, предполагающая, что над тунгусской тайгой потерпел аварию космический корабль, прилетевший к нам из других миров...

Не будем гадать, какая из этих гипотез ближе к истине. Будем верить, что это был все-таки метеорит и он должен был оставить после себя следы в земле в виде больших кусков или мельчайших распыленных частиц. Цель нашей экспедиции — собрать как можно больше проб грунта по всему району и обнаружить эти частицы.

Мы с вами достигли верховьев Макикты. Теперь направимся на берега Хушмы, затем посетим Кимчу и везде будем брать пробы.
—   Вдруг обнаружим осколок метеорита! — сказал, улыбаясь, Зоткин.
—   Что ж, это будет большой удачей!
После рассказа Флоренского прибрежная тайга стала казаться мне еще более таинственной...

Только с наступлением сумерек мы отправились следом за караваном, который, вероятно, был уже далеко от нас. Впереди шел Флоренский. Он внимательно высматривал оленьи следы, едва видные в сумерках. Мы послушно следовали за ним.

В пути я ловил себя на том, что обращаю внимание на каждое углубление в земле, на любую ямку: а вдруг на дне ее лежит осколок метеорита!
Через час мы приблизились к месту, где дымились костры, Когда мы были метрах в двухстах от лагеря, раздались раскатистые звуки выстрелов из карабина. У костров мы увидели мирную картину: жены проводников хлопотали у чума по хозяйству, Афанасий таскал мох для дымокуров. Не было только Андрея.
—   Афанасий, вы стреляли? — спросил Флоренский.
—   Андрей стрелял. Медведь ходит, однако,— спокойно ответил эвенк.
Вскоре к лагерю подошел Андрей. Все с любопытством направились к нему. Шутка ли — медведь!
—   Медведь бродил тут,— равнодушно сказал Джен- коуль,— я выстрелил по нему, промазал. Собаки удрали ва ним.

Вечером мы долго сидели у костров, шутили по поводу медведя. И заснуть не могли долго: многим казалось, что медведь в эту ночь непременно должен нанести визит в наш лагерь...
На склоне хребта Вернадского мы были вынуждены провести лишний день, потому что не могли собрать всех оленей.

Ох и трудная же это работа — собирать стадо после ночевки! Олень далеко не такое послушное животное, как конь. Когда стадо па стоянке распускается, на шею некоторым оленям привязывают деревянный брусок на длинной веревке — чемгай, как называют его эвенки,— для того чтобы животные не могли далеко уйти.

В поисках ягеля все стадо разбредается по тайге. Только изредка, чтобы отдохнуть от гнуса, олени приходят к кострам-дымокурам. Чтобы собрать оленей, эвенки каждый раз вынуждены совершать длительные вылазки в тайгу. На поиски уходит много времени: приходится ведь разыскивать поодиночке каждого оленя!

Но вот стадо согнали к кострам. Теперь на каждое животное надо надеть узду. Это не так просто. Оленеводам надо изрядно потрудиться, применив при этом и ловкость м хитрость. Соль — вот что пленяет животных. Они готовы в любую секунду шарахнуться от хозяина в сторону, но соблазнительная горсть соли на протянутой руке покоряет их —и вот узда уже надета на голову.
Наконец все олени переловлены и навьючены. Мы отправляемся дальше.

На склоне этого хребта нам пришлось наблюдать очень интересное явление. Здесь росло много странно изогнутых деревьев. Силой ветра их пригнуло к земле поросль, молодые деревца продолжали расти лежа и постепенно тянулись своими вершинами в небо. Их стволы изогнулись дугой. Любопытно, что дуги всех стволов ориентированы строго в одном направлении. Местами нам встречались лежащие на земле стволы лиственниц со слегка приподнятыми вершинами; из стволов вертикально росли толстые деревья. Вероятно, пятьдесят лет назад эти деревья были только ветвями молодых лиственниц, поваленных взрывной волной, образовавшейся при падении метеорита. Некоторые из поваленных деревьев не погибли и продолжали расти в горизонтальном положении, а их ветви со временем превратились в стволы самостоятельных деревьев.

« Последнее редактирование: 19 Ноябрь 2017, 09:41:34 от Кормщик »
 
Пользователи, которые поблагодарили этот пост: Dumex

Оффлайн КормщикАвтор темы

Продолжение главы "К избушке на Хушуме"

К концу пятого дня пути мы вышли к долгожданной Хушме; Лил дождь, но глухая таежная речка была хороша и в пасмурный день.

Мы перешли вброд речку. Через несколько сотен метров на берегу у подножия невысокого холма, под сенью мощных лиственниц, показалась избушка. Рядом стояла низенькая баня. И стороне, среди леса, возвышался на двух столбах лабаз.

Хушма здесь течет среди живописных берегов, заросших высоким лесом. С] бугра, под которым приютилась избушка, открывается замечательный вид на излучину реки. Под бугром в Хушму впадает ручей Чургим.

Это место нравилось Кулику; здесь во время двух его первых экспедиций была создана база, которую назвали Пристань на Хушме. Были построены дом, баня и лабаз.
(Лабазом в сибирской тайге называют маленькое строение в виде амбарчика, предназначенное для хранения продовольствия, шкур и разного охотничьего снаряжения. Он сооружается на четырех столбах, а чаще на двух высоко спиленных стволах деревьев, чтобы медведи, росомахи п другие звери не могли проникнуть к хранящимся в нем продуктам.)

Теперь этот маленький хуторок — наш главный штаб. Отсюда экспедиция должна совершить несколько радиальных маршрутов.
Эвенки загнали оленей на бугор над избушкой и стали устраивать чум.

— Сон алан,— крикнул мне Андрей,— иди смотри, как строится тунгусский дом!
Афанасий и Андрей вооружились острыми «пальмами». Эвенкийская пальма —это длинный, тяжелый нож, насаженный на метровую деревянную палку. Она заменяет топор, когда караван идет через непролазную чащу, помогает расчищать дорогу. Она полезна и при устройстве чума, когда нужно нарубить тонких жердочек для каркаса.

Я с восхищением следил, как эвенки орудовали своими пальмами. Они нарубили десятка два молодых лиственниц, аккуратно обтесали их. Три из них, потолще, перевязали вверху и эту треногу поставили на то место, где будет чум.
—   Вот это и есть «сон алан», то есть, по-вашему, треножка,— сказал Андрей.
—   А меня-то ты почему называешь «сон алан»?
—   Да ты все время бегаешь с треножкой. Вот ты и есть сон алан.

А я-то вначале не решался спросить Андрея о значении этого слова, думая, что это просто ласковое обращение вроде «дорогой». Мы оба от души рассмеялись.
Вскоре вокруг треножки было наставлено много жердей, и каркас чума был готов. Оставалось только обтянуть его брезентом, шкурами и обложить древесной корой.

Наконец внутри чума задымил маленький костер-дымокур, который выгнал всех комаров. Шены эвенков стали готовить пищу. На экспедиционном костре внизу под бугром тоже готовился ужин. Я поспешил возвратиться к своим товарищам, несмотря па уговоры Андрея остаться у него в гостях.
—   В другой раз, Андрей!
Вернувшись в экспедиционный лагерь, я увидел, что старик Янковский ходит среди строений на берегу Хуш- мы; каждый предмет давал ему тему для рассказа. На чердаке избы он обнаружил оставленные Куликом пробы пород и различные предметы.

—   Как будто вчера я здесь был: все лежит на своем месте! — с удивлением и легкой грустью говорил Янковский.

Мы молча смотрели на него и не задавали вопросов: всем были понятны чувства человека, попавшего в знакомые места через много-много лет... Потом все потихоньку разошлись: пусть старик побудет наедине со своими воспоминаниями! На другой день участники экспедиции принялись за дело. В их распоряжении были миниатюрные устройства — напоминающие маленькие драги для промывки in нити II бутаре установлены сильные магниты, улавливающие при промывке почвы частицы магнетита, которым особенно богата земля тунгусской тайги.

Вронский и Зоткин ежедневно занимались кропотливой работой. В разных местах тайги они брали грунт и промывали его бутарой, собирали и высушивали порошок магнетита, тщательно сортировали и записывали, в каких местах взята проба.

Затем высушенный порошок поступал в распоряжение Петра Николаевича Палея. Он раскладывал на земле свою походную химическую лабораторию и начинал священнодействовать. Метеоритное вещество, как известно, содержит никель. Присутствие этого металла и должен был определить Петр Николаевич.

Ученые предполагают, что при взрыве Тунгусский метеорит мог разорваться на мельчайшие частицы. Они осели в грунт, и теперь их можно выявить только химическим путем. Если метеорит был металлическим, обнаружить продукты его распада не составляет большого труда. Повышенный процент содержания никеля в частицах— один из признаков их метеоритной природы.
Палей долго и упорно возился с реактивами. Наконец, утомленный, он оторвался от приборов и разочарованно сказал:
— Нет никеля!

Итак, в пробах у избушки на Хушме этот металл не обнаружен. Ну что ж, впереди еще много маршрутов по тунгусской тайге, и надежда не покидала исследователей.

На заимку Кулика

В 1929 году от Пристани на Хушме вдоль ручья Чур- гим в сторону Великой Котловины в лесу была прорублена тропа протяженностью восемь километров. Там среди болот, у подножия горы Стойковича, была построена последняя база — заимка Кулика.

Закончив работы на Хушме, наша экспедиция направилась к заимке. Мы идем по тропе мимо живописного водопада Чургнм. Бурный ручей вытекает со стороны болотистой котловины. Пересекая невысокую цепь возвышенностей и образуя ущелье, он почти отвесной струей надает с двадцатиметровой высоты.

Водопад Чургим — одно из самых красивых мест по тропе Кулика. Шумные потоки, бегущие между камнями, спускаются, как по ступенькам, к ущелыо, где брызжет прозрачная струя водопада. Струя падает в глубокий бассейн, в котором снуют маленькие ручьевые рыбки — гольяны. Тропа проходит вблизи Чургима и, поднявшись на гору, тянется вдоль каскадов.

Олений караван направляется по тропе. Вронский и Янковский вместе с некоторыми из молодых участников экспедиции избирают путь возле самой струи водопада.
Цепляясь руками за камни, они поднимаются по ущелью и каскадам и от них выходят на тропу. Тропа заросла, слабо угадывается давняя просека. Поваленные стволы преграждают путь.
Дальше тропа выходит к болотам, окруженным цепочкой сопок. Мы приближаемся к знаменитой впадине, над которой произошел взрыв метеорита.

Ощущается легкое волнение перед этими известными всему миру мрачными и совершенно необжитыми местами, затерянными в глухомани тунгусской тайги.
Мы идем храня молчание. Очевидно, каждый из нас как-то по-своему переживает приближение к местам, ставшим уже почти легендарными.

Тропа подводит нас к горе Стойковича. Большим лесистым куполом она выделяется среди огромной болотистой впадины. В густом лесу у подножия горы неожиданно показываются домики. Рядом с ними на покосившихся столбах — лабаз. Это заимка Кулика, основная база куликовских экспедиций.

Оффлайн КормщикАвтор темы

Продолжаем увлекательное чтение

Константин Дмитриевич обходит домики. Как заросло лесом их старое становище! Молодые деревца, окружавшие когда-то заимку, превратились во взрослые деревья. Он подходит к избе, в которой хранилось буровое оборудование, заглядывает внутрь. Там все лежит на своем месте, как в 1929 году.
— Это мое хозяйство. Тридцать лет пролежало...— с грустью говорит Янковский.

Главная изба, в которой жил Кулик, заросла березняком. Чтобы попасть внутрь дома, перед самой его дверью потребовалось вырубать настоящую березовую рощу. Долго стучали топоры но стволам, пока открылся доступ к двери.

Внутри был беспорядок. Валялись груды журналов и газет с датой «1929 год», пустые спичечные коробки, склянки, пробирки, колбы и пачки фотопластинок с этикеткой «Ред Стар».
Казалось, что изба покинута всего несколько лет назад. Я вспомнил: мне было лет восемь, когда я впервые услышал о Кулике. В моем детском воображении он был настоящим героем. И вот прошло тридцать лет, я стою в избе, в которой он жил, трогаю вещи, которых касались его руки...

Зимой 1927 года Академия наук СССР направила в тунгусскую тайгу экспедицию во главе с Леонидом Алексеевичем Куликом — известным исследователем метеоритов. В" мае, когда в таежном лесу местами еще лежит снег, отважный ученый добрался до места предполагаемого падения метеорита — Великой Котловины. Он увидел поразительную картину: вся тайга какой-то неведомой силой была повалена в строго определенном направлении.

Кулик обошел всю Великую Котловину и установил радиальный характер вывала леса. Двигаясь к западу от котловины, он видел, что деревья лежат вершинами на запад; к востоку же от псе бурелом своими вершинами был направлен в восточную сторону.

«Огромным кругом обошел всю котловину я горами к югу, и бурелом как завороженный вершинами склонился тоже к югу... Сомнений не было: я центр падения обошел вокруг!» — писал Л. А. Кулик.

Во время своих последующих экспедиций (1928, 1929—1930, 1937 —1938 и 1939 годов) Кулик все внимание сосредоточил на поисках глыб метеорита; однако их не оказалось в воронках.
Великая Отечественная война прервала работу Кулика. Он ушел добровольцем в народное ополчение и погиб 12 апреля 1942 года.

Прошло много лет. Наша метеоритная экспедиция под руководством К. П. Флоренского, который уже осматривал район падения в 1953 году, должна была продолжить прерванное войной изучение Тунгусского метеорита. Что сулит она? Исчезнет ли таинственность, которой овеяна история итого метеорита? Каждый из участников экспедиции хранил в душе надежду. А мне как кинооператору хотелось непременно заснять момент, когда будет обнаружен первый осколок небесного тела.



Мы поселились в избах заимки. Первый день был целиком посвящен уборке. Выметали мусор из домов, сооружали топчаны, столы и скамейки. Усердно трудились все члены экспедиции.

Гора Стойковича, возле которой разместилась заимка Кулика, стоит в центре впадины, среди болот, разделяя их на Северное и Южное. У самого подножия горы в Северном болоте находится так называемая Сусловская воронка — болотце довольно правильной круглой формы диаметром около тридцати метров. Кулик занимался его осушением, предполагая, что воронка образовалась в результате падения крупного осколка метеорита. Была прорыта траншея, чтобы вода стекала из воронки в соседнее сухое понижение. Спустив воду и очистив дно от мха, в центре воронки обнаружили... пень, корни которого глубоко уходили в ил. Эта неожиданная находка опровергала метеоритное происхождение Сусловской воронки. Но Кулик был непреклонно убежден, что осколок метеорита все- таки лежит на дне этого болотца.

У края воронки была построена буровая изба.

Кстати говоря, во многих других местах тайги, например между Кежмой и Ваиаварой, можно наблюдать с самолета совершенно круглые озера и болота. Сверху их вполне можно принять за метеоритные кратеры.

Кулик искал метеоритные кратеры и в Южном болоте. На одном из участков болота его внимание привлекла такая же округлая яма, как Сусловская, ее он тоже принял за метеоритную воронку и назвал Клюквенной.

Наша экспедиция брала пробы грунта как в Сусловской, так и в Клюквенной воронке. Но и в этих пробах никель обнаружен не был.
Южное болото самое большое в котловине. Оно тянется километров на пять с востока на запад, огибая центральную группу возвышенностей во главе с горой Стойковича.

Все окружающие котловину сопки Кулик назвал имена русских и зарубежных астрономов и исследователей метеоритов: Мухина, Севергина, Кларка, Вюльфинга и многих других.




К северо-востоку от Северного болота возвышается гора Фаррингтон, названная в честь американского метео- ритолога. На ее вершине сооружена вышка из березовых жердей и водружен камень с надписью: «Фаррингтон. Астрорадионункт ГТК. 1929 год». С вершины этой сопки открывается широкая панорама тайги, гор и болот. Далеко на горизонте маячит сахарная голова горы Шахрамы. В центре болот группа сопок. А справа, ниже, стоит небольшая скалистая гора Эйхвальд.

На горе Фаррингтон мы побывали с Афанасием Дооно- вым специально для киносъемки. Киноаппаратуру везли на двух оленях. Комары и оводы не давали им покоя, и на вершине пришлось развести дымокур. Афанасий добросовестно выполнял роль ассистента.

Мы засняли вершину горы Фаррингтон и широкую панораму болотистой котловины. Перед тем как спускаться с горы, Афанасий долго и внимательно вглядывался в подернутые сизоватой дымкой дали.
—   Зимой буду здесь охотиться.
—   Как же ты доберешься сюда?
—   Э-э, тунгус в тайге, как дома. Пару оленей, продукты, ружье — и айда!
—   Один?
—   А чего!
—   Какие же звери тут есть?
—   Соболь есть. Белку добывать можно. Шишек на листвянке нынче мно-о-го.
Зная, что эвенки большие любители мяса, я спросил:
—   А без мяса зимой, наверно, туго?
—   Зачем туго? Иногда сохатый попадет. А то белку едим.
—   Ее можно есть?
—   Мы едим. Мясо ничего, жирное. Собакам тоже еда.

Я представил себе Афанасия на охоте. Вот он пробирается по сугробам. Верные друзья охотника — собаки выискивают ему пушистых зверьков, поднимают их па дерево и облаивают. Афанасий паправлястся на лай, выслеживает и метким выстрелом в глаз, чтобы не попортить шкурку, добывает зверька. И так в течение дня исходит он с собаками десятки километров но зимней тайге. Где-нибудь под лиственницей разведет костер и приготовит нехитрый ужин из беличьего мяса для себя и для своих четвероногих помощников.



Афанасий еще раз внимательно посмотрел на тайгу и сказал:
— Так пойдем, однако.

Мы спустились по крутому склону сопки в лес. Афанасий с оленями скоро ушел вперед и скрылся среди деревьев. Идя наугад в ту же сторону, я внезапно вышел на просеку с тропой.
Это была просека, которую прорубили участники экспедиции 1929—1930 годов вместе с геодезическим отрядом.

Тропа вывела меня прямо к домикам заимки.