Вверх Вниз
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Форум "Жизнь на воде"

Автор Тема: Воспоминания бывалых. Книга В.Гантмана "4000 км. на моторных лодках"  (Прочитано 1634 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн КормщикАвтор темы



Друзья!

Начинаю публикацию фрагментов интереснейшей книги ветерана водномоторного движения Владимира Гантмана о его походах на моторной лодке по Внутренним водным путям СССР. Книга издана еще в 1960 году и читается на одном дыхании.

В тексте есть и художественное описание походов, и техническая информация, и даже чертежи!



ПРЕДИСЛОВИЕ

Итак, поход окончен. Позади 4000 километров, 30 дней плавания. И хотя в Одессе никто не обратил внимания на маленькое суденышко и его экипаж, я был по- детски счастлив. Ведь мы совершили настоящее путешествие, замечательно отдохнули, занимались спортом, набрались впечатлений.

Теперь мы знаем, можно ли пускаться в дальнее плавание на спортивных мотолодках, чем хороши моторы «Москва», что такое штили и ветры; в борьбе со стихией набрались опыта, приобрели мастерство. Но мы не предполагали, что наш поход вызовет большой интерес у людей, которые ранее никогда не занимались водным туризмом. В течение всей зимы мы получали письма изо всех уголков страны. Заводские комитеты, комсомольские организации, редакции местных газет и просто отдельные товарищи просили подробно рассказать о нашем плавании, выслать чертежи лодок, поделиться опытом организации подобных походов.

Это и понятно, ведь речь шла об интересных путешествиях, доступных широкому кругу любителей спорта, о самодельных спортивных лодках, постройка которых не требует особых знаний и больших затрат.

И вот мы делаем доклады, проводим беседы, отвечаем по телефону, высылаем чертежи.

Тут-то и возникла у меня мысль написать небольшую книжку о наших приключениях на воде, а вдруг еще удастся увлечь этим видом спорта людей, которые до сих пор и не помышляли о походах и лодках. И если такой товарищ, прочтя эти строки, в один прекрасный день отправится по магазинам покупать столярный инструмент, приобретет фанеру и превратится в кораблестроителя, я буду считать, что моя работа не пропала даром.

В ПЕРВОМ ПОХОДЕ

Глиссер построен. Вот он стоит у берега, готовый ринуться на морские «просторы.

Впрочем, до морских просторов еще далеко, пока что глиссер находится в десяти километрах от Москвы на берегу Химкинского «водохранилища. Вероятно, он не такой уж и красивый, как мне кажется. Но разве в этом дело! Главное, он построен своими руками.

Совсем недавно я и мой друг Олег Игнатьев смутно представляли, что такое шпангоуты и мидельвейсы и для чего они нужны. Никакого понятия не имели мы и о технологии постройки речных судов.
Конечно, забить молотком гвоздь сможет каждый. Но куда его вбивать? Какой взять гвоздь? И вообще, что строить? Какой тип судна самый лучший? На все это никаких ответов мы дать не могли.
Пожалуй, основная трудность, с которой мы встретились при постройке глиссера,—это отсутствие собственного мнения почти по любому вопросу, касающемуся судостроения.

Каким же образом двое любителей без особой подготовки сумели построить современный гоночный глиссер и отправиться на нем в большой поход?

Объясняется все очень просто. Какой уважающий себя мальчишка не мечтал о путешествиях? И хотя чудесная пора нашего детства, увы, уже закончилась, мы, как и многие другие молодые люди нашей страны, не утратили любви к природе и странствиям. А что может быть увлекательнее, чем отправиться в дальнее плавание на судне, построенном своими руками!

Представьте себе хотя бы на миг, что мечта осуществилась и ваш маленький корабль готов. Его корпус выкрашен ослепительно белой краской, вдоль бортов идет красная полоса, на корме флаг. В руках у вас штурвал и вы направляете корабль в открытое море. Ваш приятель, разложив на планшете карты, компасом проверяет курс. Постепенно исчезает земля, и вы остаетесь одни, лицом к лицу с ветром и волнами. Закройте глаза и вы услышите, как ревет ветер, и почувствуете, как качается ваше судно, прокладывая себе путь к незнакомым берегам...

Все это хорошо, скажет читатель, и, может быть, даже заманчиво, но как построить такое судно?

На этот вопрос ответить нетрудно. Особенно сложного здесь ничего нет, и постройка доступна каждому, стоит только очень захотеть. Конечно, не все сразу наладится: будут трудности, будут и неудачи; не нужно только унывать. Все зависит от вашей настойчивости и желания.

Все труды с лихвой окупятся за один день самостоятельного плавания, не говоря о том, что сам процесс постройки тоже интересен и увлекателен. Впрочем, судите сами, мне остается только рассказать, как мы строили и как путешествовали.
« Последнее редактирование: 13 Ноябрь 2017, 20:47:42 от Кормщик »
 

Оффлайн КормщикАвтор темы

Как мы строили

Все началось с того, что однажды в командировке, проживая в гостинице, я обратил внимание на своего соседа. Каждый вечер он вытаскивал из чемодана маленькую чертежную доску с рейсшиной, выводил какие-то замысловатые кривые, одновременно вычисляя что-то на линейке. По-видимому, это занятие доставляло ему большое удовольствие.

Меня заинтересовали его чертежи, и мы разговорились. Мне пришлось сознаться, что хотя я инженер, но не могу понять, к какой отрасли техники они относятся.
—   Это теоретический чертеж корпуса моторной лодки, которую я проектирую.
—   Да, но вы инженер-строитель. Зачем же вы взялись проектировать моторную лодку, да еще в командировке?
         - Лучший отдых для меня — это рыбачить, охотиться или просто побыть на воде или в лесу. Вот я и собираюсь построить лодку, чтобы па ней отдыхать, — ответил сосед.
Многое узнал я в тот вечер. Новый знакомый убедил меня попробовать свои силы в любительском судостроении.

От него я узнал, что лодка устроена очень просто. Набор ее корпуса состоит из продольных и поперечных элементов. Первые из них, так называемые стрингеры (при деревянном варианте корпуса), представляют собой рейки определенного сечения. Поперечные элементы— шпангоуты — изготовляются составными из сосновых планок с косынками из фанеры.

Основанием или хребтом набора является киль — сосновая доска, идущая по всей длине лодки и заканчивающаяся в носовой части брусом — форштевнем. Набор обшивается специальными сортами водоупорной фанеры. Такая фанера в настоящее время не является дефицитным материалом.

Шпангоуты и форштевень можно изготовить в небольшом сарае, коридоре или даже в комнате. Стрингеры и киль нарезаются из доски на циркульной пиле.
Когда будут готовы все детали набора, можно начинать сборку под навесом или прямо на открытой территории водной станции.



Ничего сложного не оказалось и в теоретическом чертеже, чтение которого дает представление о форме судна и его размерах. Вот, например, как выглядит теоретический чертеж лодки, состоящий из трех проекций. На проекции А (рис. 1) изображены киль, бортовые стрингеры в виде продольных горизонтальных линий, шпангоуты и форштевень — в виде поперечных вертикальных линий. Верхний бортовой стрингер называется «борт», а нижний—«скула» (на рис. 2 они соответственно обозначены цифрами 1 и 2).



Длина корпуса разбивается на шпации — 0—1, 1—2, 2—3, 3—4 и 4—5. В точках 1, 2, 3, 4 и 5 устанавливаются шпангоуты, форма которых показана на рис. 1, Б. Значения высот отдельных точек корпуса отсчитываются от •основной или базовой линии, проходящей на чертеже, как правило, немного ниже киля. Ширину же корпуса в различных сечениях определяют по рис. 1,6, где нанесен план лодки.

Таким образом, по чертежу можно найти все необходимые размеры шпангоутов и других элементов корпуса и расставить их при сборке в определенных местах и порядке. К каждому такому чертежу прилагается специальная таблица, где даны численные значения высот от основной линии и полушироты. Цифры в таблице носят названия плановых ординат. Линии шпангоутов наносятся в натуральную величину на картон или фанеру, вырезаются шаблоны, после чего можно приступать к изготовлению «корабля».

Возвратившись из командировки, я рассказал Олегу о своих планах. Как и следовало ожидать, он горячо поддержал мою идею, и в тот же день «морской клуб» в составе двух друзей детства начал свою деятельность.

Прежде всего надо было выбрать тип судна. Нам хотелось, чтобы «корабль» был в первую очередь, быстроходным и устойчивым, красивым и удобным для путешествия, но в то же время небольших размеров и не очень сложным в изготовлении.

Казалось, что наши замыслы нетрудно осуществить. Однако в дальнейшем мы поняли, что ошиблись. Дело в том, что движение судов имеет свои особенности. Так, при небольших скоростях вода оказывает незначительное сопротивление. Например, баржу весом 60 тонн со скоростью 3—4 километра в час лошадь может тянуть так же легко, как и одну тонну по дороге. Это значит, что при малой скорости сопротивление воды в 60 раз меньше сопротивления, преодолеваемого повозкой. Трение воды увеличивается пропорционально квадрату скорости. Еще 'большее сопротивление оказывает корпусу судна раздвигание и смещение масс воды.

Значит, если мы хотим иметь быстроходное судно, нам надо строить его с такими обводами, которые испытывали бы наименьшее сопротивление. Таким типом судна является глиссер. Днище глиссера выполнено в виде наклонной площадки и приспособлено для скольжения по воде. Вначале на небольших скоростях глиссер плавает так же, как и обычные суда. По мере увеличения скорости корпус глиссера поднимается над поверхностью. При этом волновое сопротивление у него ничтожно.

Для уменьшения сопротивления трению на днище глиссера имеется специальный уступ, называемый реданом, которым он и касается воды. Но для выхода на режим глиссирования требуется большая мощность. Так, четырех-пятиместному глиссирующему катеру нужен мотор мощностью не менее 50—70 лошадиных -сил, а при наличии редана, т. е. уменьшенной опорной площади, потребуется еще более сильный двигатель.

—   Надо строить легкий глиссер на два места, — предложил я своему другу.
—   Конечно, — согласился со мной Олег. — Это должен быть небольшой по размерам глиссер, пускай в нем будет не очень удобно, даже тесновато, но он должен быть быстроходным.

Высокая скорость судна приносит не только моральное удовлетворение его владельцу. Если вы хотите отправиться в дальнее плавание, то выражаясь математически, количество пройденных километров будет прямо пропорционально вашей скорости. Кроме того, экономичность тоже не менее важный фактор. Часовая потребность топлива определяется очень просто. Для этого нужно удельный расход в час данного двигателя умножить на его мощность.

Глиссер за один час пройдет вдвое большее расстояние, чем обычное судно, а это значит, что и расход топлива у него будет во столько же раз меньше.



Оффлайн КормщикАвтор темы

В качестве силовой установки мы решили воспользоваться автомобильным двигателем «Москвич» мощностью 35 лошадиных сил, который оказался по стоимости равным десятисиловому подвесному лодочному мотору. Оставалось только достать теоретический чертеж корпуса и начать строительство. Но где взять эти чертежи? Долгое время ничего найти не могли. Перерыли каталоги библиотек, побывали даже в Министерстве речного флота, но чертежей двухместного глиссера, о котором мы . мечтали, нигде не было.

—   А что, если зайти в ДОСААФ? — предложил я ■Олегу. — Не может быть, чтобы там ничего не посоветовали.
И мы не ошиблись.
В Центральном морском клубе ДОСААФ мы встретили настоящих энтузиастов водно-моторного спорта.
—   Вот смотрите, — раскрыв перед нами журнал, сказал один из них,—этот двухместный глиссер с мотором в тридцать лошадиных сил должен развивать скорость не менее пятидесяти километров в час.

Вечером мы уселись поудобнее за стол и стали рассматривать полученные чертежи нашего будущего глиссера. Его корпус длиной 4,2 метра оказался разбитым на 12 шпаций. Максимальная ширина, приходящаяся на 5-й шпангоут, равнялась 1350 миллиметрам, а высота борта 50 миллиметрам.

Все размеры есть (рис. 3). Можно начать изготовление шпангоутов.





На следующий день, в воскресенье, в наших квартирах (Олег живет со мной в одном доме) закипела работа. Прежде всего мы притащили громадный лист картона и прибили его к стене. Правда, для этого кровать пришлось разобрать и временно вытащить на кухню. Наши' родные, еще не представлявшие себе размаха работ, пережили эту перестановку мебели сравнительно спокойно.

Конечно, можно было чертить, положив картон на: иол, однако на мое предложение Олег ответил, что он вышел из того возраста, когда ползают на коленях.
С помощью двух табуреток, рулетки, трех реек мы нанесли взаимно-перпендикулярные оси, разметили шпангоуты.

Делается это так. Берем, например, шпангоут 13-й.. От основной линии проводим горизонталь. На полученной прямой с двух сторон засекаем от вертикальной оси: полушироты борта, равные 432 миллиметрам. Затем таким же путем находим точки скулы и тоже наносим на; чертеж. Точки полушироты, линии ВЛ-2, середины палубы и борта позволят очертить весь контур транца.

Кривые борта и палубы проводим по трем точкам.

Правда, сведущие люди могут возразить: через три точки можно провести много всяких кривых. Но оказывается математики в этом вопросе не так уж сильны. Возьмем гибкую рейку, изогнем ее так, чтобы “она касалась трех наших точек. Это и будет нужная кривая, по которой наилучшим образом ляжет фанерная обшивка.

Вообще, тем, кто решит заняться подобным строительством, хочется дать совет: поменьше прислушивайтесь к. мнению людей, очень далеких от судостроения. Пока мы. строили глиссер, нам не один раз приходилось задумываться над критическими замечаниями многочисленных «знатоков» и любителей давать советы. Одни нас уверяли, что глиссер слишком широк, чтобы от него можно было ожидать большой скорости, другие беспокоились за высокий центр тяжести и советовали увеличить ширину, по меньшей мере, вдвое или, в крайнем случае, приспособить с обоих бортов поплавки наподобие тех, которые делают на своих пирогах туземцы Полинезийских островов...
За несколько часов все шпангоуты были вычерчены. В результате получились чертежи размерами в натуральную величину. Из тонкой фанеры надо было сделать шаблоны, по которым изготавливаются шпангоуты. Решили сразу закончить и эту работу.

—Ну что ж, — произнес Олег, глядя на кучу деталей, — половина корпуса готова.
—То есть, как это половина? — поинтересовался я.
—Конечно! Теперь нам осталась наиболее простая работа — пилить и сколачивать.

Но Олег ошибался. Пилить и сколачивать оказалось не так-то просто. На изготовление тринадцати шпангоутов ушло почти две недели. Стремясь добиться наибольшей прочности корпуса, мы решили изогнутые палубные элементы шпангоутов делать не составными, а цельными, т. е. выпиливать их из одной доски. В результате получался так называемый косослой, на который мы не обратили никакого внимания.

Каково же было наше изумление, когда после первого же удара молотком шпангоут раскололся на две части. Пришлось все начинать сначала.

Но вот все детали набора готовы. Наступил торжественный момент — закладка корпуса. Массивная, широкая доска, поставленная на ребро и установленная на козлы, служила стапелем. К ней гвоздями прибили киль, предварительно изогнутый согласно теоретическому чертежу при помощи специальных подкладок.

Теперь можно было расставлять шпангоуты. Если пазы в них сделаны правильно, то разобщенные шпангоуты держатся на киле достаточно устойчиво. Однако для: надежности мы их временно скрепили длинной рейкой.

Наконец все на своем месте. Можно отойти и издали посмотреть на свою работу. Зрелище было очень эффектным. Требовалось совсем немного воображения, чтобы за стройными рядами, шпангоутов угадать контуры нашего будущего «корабля».

На следующий день мы приступили к сборке. Привинтили болтами к килю форштевень и взялись за установку бортовых стрингеров. Но не тут-то было. Стоило нам только подтянуть стрингеры к пазам первого шпангоута, как раздавался треск и сломанные рейки вылетали из рук. Сломив шесть реек в течение десяти минут, мы приуныли. Как же нам их изогнуть?

—   Попробуем еще раз, — несмело предложил я.
Попробовали. В результате еще две сломанные рейки.
—   Что же делать?
—   Может быть, их нужно распарить?

Вскипятили два чайника. Обвязанные тряпками рейки и начали поливать горячей водой, одновременно стягивая концы веревкой. Совсем другое дело! Рейки изогнулись почти до самых пазов. Итак, секрет разгадан!

Теперь дело пошло быстрее. Три вечера — и набор корпуса был полностью закончен.

При обшивке корпуса опять встретились трудности. Шестимиллиметровая 'фанера никак не хотела изгибаться. Но и здесь довольно быстро нашли хорошее решение: используя большое количество струбцин и разглаживая раскаленным утюгом смоченную фанеру, мы заставили ее принять ту форму, которая была нам нужна.

Обшивка — самая трудоемкая операция при постройке судна. Особенно утомительно завинчивание шурупов. Обычные отвертки для этой работы не годятся. Самое лучшее—это использовать переносную электродрель, в патрон которой укрепляется рабочая часть отвертки. Думаю, что, применив такое приспособление, мы сэкономили много времени.

Так постепенно приобретались необходимые навыки, и мы с большим удовлетворением познавали профессию столяра и судостроителя. Прошел всего месяц, а корпус был уже готов. Оставалось его окрасить, установить мотор и винт.

На нашем глиссере мотор «Москвич» использовался вместе с коробкой передач, хотя она на катере малополезна. Дело в том, что винт в водяной среде благодаря скольжению позволяет работать мотору на любых нагрузочных режимах. Поэтому ступенчатого изменения числа оборотов привода, как это имеет место в автомобилях, здесь совсем не требуется и можно соединить двигатель и гребной вал напрямую. Однако использовать коробку передач мы решили из других соображений. Во- первых, задний ход. Задний ход в коробках автомобильного типа в три-четыре раза снижает скорость вращения гребного вала по сравнению с прямым ходом, но опыт нашего первого плавания показал, что в шлюзах, при отходе от пристаней, выходе из бухт и многих других случаях даже такой задний ход создает определенные удобства.

Конечно, было бы лучше иметь специальный механизм заводского изготовления — реверс, но для такого мотора, как «Москвич», судовые реверсы, по-видимому, никогда не изготовлялись. Во всяком случае, мы ничего подходящего подобрать не могли.

Во-вторых, холостой ход. Представьте себе, что вы, пустив мотор на малых оборотах, регулируете его. При этом винт вращаться не должен. Наиболее простое разъединение мотора с валом осуществляется коробкой передач. Если учесть, что она очень незначительна по весу и намного упрощает монтаж двигателя на подмоторной раме, то станет понятно, почему мы пошли на ее установку.

Несколько слов о системах пуска, питания, охлаждения, смазки и выхлопа. Первые две системы остаются без изменения. Необходимо лишь выбрать место расположения аккумулятора и бензобака. Следует заметить, что запуск электростартером наиболее удобен и надежен, что является большим преимуществом автомобильного двигателя по сравнению со всеми другими видами моторов. Охлаждение воды в автомобиле происходит в радиаторе, где вода, разбитая на десятки струек, обдувается встречным потоком воздуха. Проходящий воздух охлаждает не только воду, но и масло, находящееся в поддоне картера, а также коллектор и выхлопные трубы. Разумеется, на нашем глиссере установка радиатора была не нужна, так как холодную воду можно забирать непосредственно из реки, а вот с маслом и выхлопными трубами дело обстояло сложней; если их не охлаждать, то, например, выхлопной коллектор можно довести до красного каления. Теряет от перегрева свои свойства и масло.

После долгих исканий мы решили картер двигателя, где находится масло, связать трубопроводом со змеевиком, установленным в специальном бачке с забортной водой. Эту же забортную воду из выходящего патрубка  мы пустили прямо в выхлопную трубу, где она выполняла две функции: охлаждала трубу и служила глушителем,, намного уменьшая шум от выхлопа газов. Конечно, не все по установке двигателя мы могли сделать сами. В выполнении ряда станочных и сварочных работ нам помогли наши друзья и знакомые — мастера своего дела.

Неожиданно много неприятностей и трудностей доставила окраска корпуса. В течение зимы мы тщетно пытались выяснить у специалистов, как наилучшим образом выкрасить глиссер. Ничего конкретного не почерпнули ни из книг, ни из брошюр, где рекомендуется производить окраску составами, которых вообще не бывает в продаже, или перечисляются существующие краски без всяких рецептов по применению.

И вот глиссер уже готов, а мы еще не представляем себе, как его красить.
—   У нас больше нет времени на разговоры, — заявил Олег, — надо что-то выбирать.
И мы выбрали. Помню, что нанесенная самым тщательным образом шпаклевка не высыхала целый месяц. Что мы только с ней ни делали: и грели синим светом, и поливали сиккативом, и даже уговаривали — ничего не помогало. Пришлось вооружиться стамесками и ножами и скрести в течение трех дней. Более нудной работы я никогда не производил!

На перекраску ушла еще неделя.
Но вот, наконец, все готово. Автомашина привезла глиссер на водную станцию Центрального морского клуба ДОСААФ.

Глиссер на воде. Залить бензин и завести мотор — минутное дело. Отталкивая друг друга, мы полезли на наше судно. Я оказался за рулем.
—   Эй, ребята! — кричали нам с берега. — Осторожней! Вы же первый раз на воде!
Но мы ничего не слышали. Вцепившись’ руками в штурвал, я увеличивал обороты двигателя, но глиссер почему-то не трогался с места.
—   Скорость, скорость забыл включить!.. — бесновался Олег.
Я перевел рычаг, и глиссер, на мгновение задрожав всем корпусом, пошел вперед. Слева промелькнул пирс станции с вышкой. Прошли бакен, и тут я не удержался и дал полный газ. Нос глиссера рванулся вверх, и пока-залось, что мы начинаем опрокидываться, но уже через секунду корпус выровнялся и начал выходить на поверхность воды. Скорость все увеличивалась. Возбужденный Олег встал во весь рост и зачем-то махал руками. Глиссер пел все быстрее, и вдруг незакрепленная крышка переднего люка сорвалась от порыва сильного ветра и, описав замысловатую кривую, столкнулась с головой Олега. Я остановил глиссер.

— Это ничего! — радостно сказал мой приятель, потирая ушибленное место.
Рождение глиссера состоялось по всем правилам.... Осталось только придумать название.
—Я уже придумал — «Ракета».
— Согласен! Можно отправляться в плавание...



Оффлайн MADDOCTOR

Когда я только стал увлекаться лодками, водномоторными походами, в продаже уже были бумажные журналы, типа Капитан, КиЯ, МВY, но у меня был интерес к «тыкающим устройствам» - был iPad, где через прилодение оформил электронную подписку на любимые издания. Вот именно там проскакивали очерки, статьи про былые походы на лодках, с фотографиями - зачитывался просто! Так и с такими книгами - очень здорово, что есть возможность их читать в электронном виде! Спасибо!
 
Пользователи, которые поблагодарили этот пост: Кормщик

Оффлайн КормщикАвтор темы

Продолжим :)

Как мы путешествовали

На совещании по составлению маршрута мы открыли атлас на Европейской части СССР и сразу почувствовали, как велики наши возможности в выборе различных вариантов похода.

Москва — порт пяти морей, и на каждое из них мы могли отправиться.

На этот раз маршрут был составлен довольно быстро; мы выходим из Москвы, по каналу попадаем в. Волгу. Около Калинина протекает небольшая река Тверда, по которой можно подняться до Вышнего Волочка. От Вышнего Волочка берет начало Мета, впадающая в Ильмень-озеро, а дальше Ладожское озеро и Финский залив.

Но уже на следующий день нам пришлось внести в маршрут существенную поправку. Я встретил одного знакомого, только что приехавшего из этих мест; который сообщил, что сейчас в верховьях Меты сплавляют лес и вся река забита бревнами.

Как же быть?

Мы решили погрузить глиссер на попутную машину, идущую по Ленинградскому шоссе, и доехать на ней до пересечения дороги с рекой Метой.

Поздно вечером автомашина подвезла нас к реке. По двум доскам с помощью нескольких десятков мальчишек, прибежавших со всей деревни, спустили глиссер • а воду. Выгрузили вещи, однако их укладку решили начать на рассвете. Автомашина ушла, а мы, расстелив брезент, легли спать на берегу.

Несмотря на усталость, мы долго не могли заснуть: все казалось — что-то забыли.

Разбудил нас свежий и довольно холодный ветер. Было четыре часа утра. Надев высокие резиновые сапоги, я вошел в воду, а Олег начал подавать с берега поклажу. Сначала в носовой люк поставили канистры с бензином. Вместе с основным баком запас горючего равнялся девяноста литрам. Погрузили палатку, продовольствие, запасные части, ружья и другие вещи.
— Кажется, все, — сказал Олег, осматривая берег, — можно занимать места.

Мотор завелся, как говорят, с пол-оборота. Из выхлопной трубы вылетела первая струя воды — значит, все в порядке.

Я включил скорость, однако глиссер не двигался. Прибавил обороты — мы по-прежнему стояли на месте.
—   В чем дело? — спросил Олег.
—   Не знаю, мотор как будто работает без нагрузки...
—   А, понятно! Винт-то у нас не поставлен!
—   Где же он?
—   В рюкзаке. Я спрятал его, чтобы не повредить в дороге.

Когда винт был установлен, Олег оттолкнул глиссер от берега и он, разрезая волну, вышел на середину реки.

Поход начался.
 


На первых же километрах мы почувствовали, что судно перегружено. Глиссер перестал быть глиссером. Он не выходил на поверхность. Его нос часто глубоко зарывался в воду. Причем самым печальным было то, что мы даже не знали, какова эта перегрузка. Конечно, мы поторопились. Надо было в Москве проверить глиссер на всех режимах, определить точно скорость, грузоподъемность, расход топлива. И все же глиссер, рассекая воду, шел со скоростью 18—20 километров в час.

Солнце поднималось все выше и выше. Становилось тепло. .Мы сняли куртки. Ветер приятно освежал лица. Первое время почти не разговаривали, прислушивались к работе мотора. Все было в порядке. Постепенно успокоились, повеселели. За каждым поворотом реки открывался новый вид — один лучше другого, и мы не переставали восхищаться красотой голубых дорог.
Неожиданно река разделилась на два рукава, и мы в нерешительности остановились: куда идти?

Сориентировались по карте. Поворот направо — это Вишерский канал, по нему можно попасть на реку Ви- шеру. Это более короткий путь к Новгороду. Но мы хотели увидеть как можно больше и поэтому, пошли прямо.

Двинулись дальше. Через полчаса показался Сивер- совый канал, прорытый еще в 1789—1803 годах для соединения реки Волхов с Метой в обход Ильмень-озера. Его протяженность 9,5 километра.
Прошло еще немного времени. Река становилась все шире, и наконец перед нами раскрылась бескрайняя голубая даль Ильмень-озера. В этом месте его ширина больше 35 километров. С беспокойством поглядывали мы на резвые волны, по которым вдруг запрыгал наш глиссер.

—   Как ты думаешь, Володя, это опасные волны?
—   Кто их знает. Раз держимся на поверхности, значит, не очень опасные.

В дальнейшем, когда мы увидели настоящие волны, нам стало ясно, что волнение на озере было сущим пустяком.

Куда идти? Я предложил на юг, Олег -— на север. С помощью жребия я одержал верх и повернул глиссер вдоль восточного берега озера.

Три дня мы бороздили воды Ильменя. Наши костры горели в устьях рек Полы, Ловати, Полисти, Шелони я др. Мы купались, загорали, дышали чудесным воздухом и чувствовали себя прекрасно.
На четвертый день снова подошли к устью реки Меты. К этому времени мы уже окончательно освоились с обстановкой, стали уверены в себе и глиссере, и когда на горизонте показался древний Новгород, мы были близки к тому, чтобы считать себя заправскими «мореплавателями».

Оставив глиссер у речного вокзала, отправились на берег. В Новгороде есть на что посмотреть. Город и его окрестности — это огромный музей древнерусской архитектуры и живописи: самый древний в России новгородский кремль с древнейшими архитектурными памятниками, Софийским собором, Грановитой палатой, Никольский собор, построенный в 1113 году князем Мстисла- т:м, церковь Спаса Преображения и многое другое привлекает внимание путешественника.

Мы постарались осмотреть большинство достопримечательностей, особенно понравился нам памятник тысячелетня России.

В настоящее время в городской черте Новгорода производятся археологические раскопки. Найдено много предметов, представляющих большой интерес для изучения истории русского народа. Оказывается, древний Новгород имел хорошие мостовые и водоотводы, а его жители пользовались такими инструментами, как сверла, пилы, резцы, топоры и др.

Исследования показали, что новгородцы играли в шахматы, писали друг другу письма, изготовляли различные скульптурные изделия из кости, стеклянные браслеты и т. д.

Но не только стариной славится Новгород. Теперь этот город — крупный областной административный центр, фактически заново отстроенный после Великой Отечественной войны.
На следующее утро Новгород был уже далеко позади, глиссер разрезал воды Волхова.

Волхов — единственная река, вытекающая из Иль- мень-озера. Длина ее 224 километра. Она полноводна, с низкими берегами и напоминает наполненную до краев чашу. Величественно и лениво катит она свои воды на север, в Ладожское озеро. Тихие берега создают впечатление, что едешь по совершенно безлюдным местам. Густые ветви серебристой ивы у самой воды настолько живописны, что кажутся декорацией.

Погода тихая-тихая, и под ровный рокот мотора кажется, что движешься в какой-то полудремоте. Приятно пригревает нежаркое северное солнце. Никакого напряжения. Никаких дум. Воздух чистый, голубоватый, почти прозрачный. Кругом просторно и хорошо. Редко встречаются пароходы или караваны барж. На берегах ни души. Одни только чайки парят над головами. Вот ■одна, усевшись на волну, покачивается и с любопытством смотрит на нас. А. в серебристой дали уже виднеются новые берега к манят нас своей неизведанностью. Глиссер все идет и идет, и кажется, что не будет конца этому движению...

Выбрали красивую бухточку и подошли к берегу.

Вытащили из лодки продукты и посуду. Олег принялся раскладывать костер, а я, взяв ружье, пошел в лес.

Хорошо бродить в лесу с ружьем. Пусть даже вернешься с пустыми руками, но зато с большим удовольствием будешь вспоминать о проведенном времени.

Достаточно зайти в лесную чащу и настороженно прислушаться, как почувствуешь себя счастливым. Я шел и думал, сколько приятных минут может доставить дальний поход по реке любителям охоты: все время новые места, вдали от жилья и дорог, бесчисленные острова и плавни. Что говорить, ни одно средство передвижения так не подходит для охоты и рыболовства, как лодка, вдобавок, если она еще моторная.

Сначала мы думали пройти Волхов за два дня, но «Ракета» внесла в наши планы неожиданную поправку. Не успели мы отойти от берега, как глиссер вздрогнул и рванулся вперед. Пролетев несколько метров по поверхности, он замедлил свой ход и тут же опустился на прозрачные воды реки. Мы переглянулись. Через минуту — второй рывок и снова неудача. Мы с замиранием сердца следили за борьбой нашего детища с законами механики. И глиссер победил. Собрав все силы, он еще раз устремился вперед, разбивая волны, его корпус выпрямился и поднялся над рекой, обнажив белоснежные борта. Скорость увеличивалась. По частым звонким ударам о днище мы поняли, что вышли на редан.

Замелькали берегу. Волхов преобразился. Пейзажи менялись с кинематографической быстротой, количество' деревень сразу удвоилось: то тут, то там появлялись пестрые стада коров, различные постройки, жилые дома, разбросанные по косогорам. Наша скорость была около пятидесяти километров в час.

—   Сколько осталось бензина? — поинтересовался я.
—   Канистры пустые, в баке тридцать литров.
—     Ну, вот и определилась грузоподъемность нашей «Ракеты».
—     Пожалуй, при такой скорости мы придем в город Волхов не завтра, а сегодня.
—   Ну что же, это' даже лучше: поужинаем в городе, а переночуем в морском клубе.

Прошли пристань Волхово, чуть ниже показался громадный железнодорожный мост магистрали Москва — Ленинград.

Здесь, недалеко от пристани, в селе Званка, находилась усадьба поэта Г. Р. Державина. Однако после войны ничего не осталось ни от имения, ни от красивого- парка. Надо сказать, что с Волховом связаны воспоминания и о других великих поэтах. Сюда приезжал охотиться Н. А. Некрасов, у причала Селище в Гродненском гусарском полку в 1838 году служил М. Ю. Лермонтов.

Позади осталось устье реки Оскуй, отсюда до Ладожского озера 116 километров. Прошло еще два часа.. Река становилась все шире, чувствовалось, что мы подходим к плотине.
Олег ликовал:

—     Вот это скорость! Завтра будем в Ленинграде!
—   Не забывай, что нам придется заполнить канистры бензином и наша «Ракета» опять потеряет ход. Как видишь, тридцатипятисильный мотор оказался слабоват.
—   Пожалуй, зря мы корпус сделали реданным. Обычный полуглиссер с прямым днищем, имея меньшую максимальную скорость, не так чувствителен к перегрузке, — заметил Олег.
—     Конечно. Но раньше мы этого не знали.

Да, раньше мы многого не знали. Мы могли рыскать по библиотекам, читать подшивки журналов, вести бесконечные беседы со специалистами, но полученные таким образом знания были «каплей в море» по сравнению с тем, что мы постигли за дни нашего самостоятельного плавания.



Оффлайн КормщикАвтор темы

Продолжаем читать книгу В.Гантмана "4000 км. на моторных лодках"


Город Волхов появился как-то сразу, неожиданно. Правый берег становился все выше и выше и вдруг оборвался молодым парком, внизу которого раскинулась лодочная станция со множеством шлюпок, яхт и даже большим учебным катером. Это был Волховский морской клуб. Несмотря на вечер, у пристани было много молодежи: волховцы собирались в большой поход на своих судах. Они отправлялись навестить своих друзей — новгородских досаафовцев.

Познакомились с начальником клуба Бодягиным, большим энтузиастом водного спорта.

Благодаря его усилиям клуб превратился в место отдыха. С большим удовольствием проводят здесь свой досуг многие жители города.

Волхов произвел на нас отрадное впечатление. Просторные улицы, светлые нарядные здания с балконами, увитыми цветами, которые создают впечатление праздничности. А ведь Волхов впервые появился на карте всего каких-нибудь 25 лет назад.




Ночевали в комфортабельной гостинице, а утром, пополнив запас бензина, двинулись дальше.

Прошли Волховскую ГЭС. Шлюзовались вместе с караваном барж. Еще час ходу, и мы подошли к устью. Река здесь необыкновенно широка. Вдали показалось Ладожское озеро. Дул сильный лобовой ветер. При каждом ударе о волны брызги, подхваченные ветром, обрушивались на палубу. Чтобы как-то спасаться от них, мы установили тент.

Решили идти по Новоладожскому каналу, построенному в 1883 году специально для прохода речных судов вдоль береговой линии озера. Параллельно ему, несколько дальше от озера, идет другой канал под названием Староладожский, прорытый еще в начале XVIII века; ■сейчас он не судоходен.

В самом устье Волхова, на левом берегу, расположился городок Новая Ладога. Проходя мимо, любовались его живописным видом.

Новоладожский канал встретил нас лязгом и скрежетом железа, криками людей. Канал был до отказа забит катерами, баржами и плотами, которые пытались куда-то двигаться, оглушая воздух пронзительными свистками. Наш маленький глиссер, жужжа, крутился вокруг этой массы пароходов, стараясь как-нибудь протиснуться сквозь их беспорядочный строй. Наконец нам это удалось. «Ракета» пошла вдоль берегов канала.

Пользуясь хорошей погодой, мы подставили солнечным лучам свои и без того уже загорелые спины. Высокие деревья преградили путь ветру; глиссер весело рассекал еле заметную рябь, оставляя за собой длинный шлейф волн.

Теплынь. Тишина. Хорошо!

От канала вправо и влево отходят небольшие протоки, по которым можно попасть в Ладожское озеро или Староладожский канал. Мы зашли в один из таких ходов, но там оказалось мелко. Перо руля стало цеплять за дно. С помощью весел мы затянули «Ракету» в самую гущу прибрежного кустарника, разложили костер и принялись готовить обед.

На первый взгляд может показаться, что походная жизнь — это сплошные неудобства. Конечно, в холодную и дождливую погоду значительно лучше спать в теплом доме, чем в палатке, так же как и готовить обед на газовой плите, пожалуй, удобней, нежели на костре.

Однако в путешествии все выглядит совсем иначе, и порой даже проливной дождь может доставить удовольствие. Если ливень застал вас в пути и вынудил закрыться брезентом, надвинуть на глаза капюшон и напряженно всматриваться вперед, чтобы разглядеть нужные ориентиры, то вы воспринимаете его просто как смену впечатлений. Если же дождь всю ночь барабанил пс крыше палатки, не попадая внутрь, то он вообще вряд ли стоит вашего внимания.

Неудобства же, связанные с костром, просто абсурдны. Только неисправимые лентяи и нытики могут найти в этом огненном красавце какие-либо отрицательные стороны.

Разве газовая горелка, плитка или электрический чайник могли бы превратить темную чащу леса в уютный уголок и заставить вас, забыв все невзгоды, любоваться: отблесками огня на верхушках деревьев...

Остаток дня мы решили побродить по берегу Ладожского озера. Южный берег озера низкий, пологий, с большими заливами, местами заболоченный. Мы встретили много цапель, они подпускали нас совсем близко, а затем, лениво и тяжело взмахивая крыльями, неожиданно поднимались в воздух. Дикие утки, стараясь обогнать друг друга, взлетали буквально из-под самых ног.
— Вот куда надо на охоту ездить, — мечтательно произнес Олег.

К лодке вернулись уже после захода солнца. Одиннадцать часов вечера, но еще светло: белые ночи. Ветер- исчез, и светлая, зеркальная гладь канала красиво выделялась на фоне темных деревьев. Мы уселись прямо на палубу, впереди ветрового стекла, и тихонько двинулись вперед.

Навстречу шел пароход, по его огням определили, что это буксир с баржей.

Зажгли и мы огни: на правой стороне зеленый, на левой красный, а под ветровым стеклом так называемый топовый огонь—белый.

По правилам плавания ходовые сигналы располагаются так, чтобы наблюдатель, даже не видя силуэта корабля, мог ясно представить себе, каким курсом он идет. Например, если видны белые огни и зеленый, значит, судно идет от нас вправо, если белые огни и красный — влево. В данном случае мы увидели белые огни и оба цветные, значит, пароход шел прямо на нас. О том, что встречный пароход буксировал за собой баржу, указывали два белых топовых огня, зажженных один под другим. Если бы за буксиром шел плот, то таких огней было бы три.

Канал узкий, и надо принимать меры против столкновения. Попытка применить в этом случае правила уличного движения могла бы окончиться аварией. Дело в. том, что судну разрешается идти по любой стороне реки— правой или левой, как ему удобней. Однако при встрече пароход, идущий по течению, имеет право выбора и указывает идущему против течения, какими бортами они будут расходиться. Для этого судоводитель при помощи ручного белого флага дает отмашку с той стороны судна, с которой предполагается расхождение. Ночью отмашка производится проблесками белого огня. Встречное судно должно таким же образом ответить согласием.

Поскольку наш глиссер шел по течению, Олег взял батарейный фонарь и, расположив его над красным огнем, часто замигал им. При этом полагалось дать продолжительный гудок, но, увы, его у нас не было. Наш сигнал ■сразу же заметили, и над левым бортом буксира замелькал белый луч.

Могут быть случаи, когда по каким-либо причинам встречный пароход не может принять указанный ему курс, тогда он должен дать два коротких гудка, выражая свое несогласие, и показать отмашкой желательное для пего расхождение. Надо сказать, что на реке очень распространена звуковая сигнализация. Определенными сочетаниями коротких и длинных гудков пароходы предупреждают друг друга об опасности, просят разрешения на обгон', указывают свой путь.

Мы продолжали почти бесшумно двигаться на совсем малых оборотах мотора. Неторопливо покуривая, мы безмятежно полулежали на палубе, изредка исправляя направление хода глиссера.
Снова показались огни. Олег небрежно помахал в воз- чухе фонарем, показывая, что и на этот раз расходиться будем левыми бортами.

Встречный пароход приближался. Судя по шуму и расстоянию между красным и зеленым огнями, на нас двигалось что-то очень большое. Неожиданно из темноты вынырнул корпус, занимавший почти всю ширину канала.
—«Свирьстрой», — прочел я надпись на его борту.

Проявив полнейшую беспечность, мы задрали головы и с любопытством смотрели на проплывавшую в нескольких метрах от нас сверкающую огнями громадину. Сверху нам что-то кричали, но разобрать было невозможно. Вдруг над самым ухом -— крик Олега:
—   Полундра! Спасайся, кто может!

Обернувшись, я увидел впереди сплошную стену воды.
Еще мгновение, и лавина обрушилась на нашу палубу...

—   Это называется познать все на своем личном опыте, — заявил ничуть не удрученный Олег, снимая с себя одежду, с которой ручьями стекала вода.
Мне оставалось только согласиться, хотя в душе мы оба сознавали, что ночное купание окончилось сравнительно благополучно.

В полдень следующего дня, глиссируя на большой скорости, подошли к месту, где река Кобона пересекает канал и впадает в Ладожское озеро. Здесь же находится деревня Кобона, от которой в дни Ленинградской блокады в 1941—1942 годах пролегала легендарная ледовая «дорога жизни». Днем и ночью колонны автомашин шли с боеприпасами, продовольствием и медикаментами по льду озера в направлении маяка Осиновед.

Повернув руль вправо, я вывел «Ракету» в пролив, дал полный газ и стремительно вошел в Ладожское озеро. Крупнейшее в Европе, оно занимает площадь, равную 18 400 квадратным километрам. Длина его 200 километров, а наибольшая ширина 124 километра. Местами озеро достигает 380 метров глубины, но в Шлиссельбургской губе, где мы находились, сравнительно мелко.
Рассказывают, что на Ладожском озере можно наблюдать такие интересные и своеобразные явления, как миражи и гул, напоминающий отдаленную канонаду.

Здесь происходят частые изменения направления ветра. При этом возникают так называемые битые или трехмерные волны, особенно опасные для мелких судов. Но Ладога известна не только штормами, здесь бывают я абсолютные штили, что редко встречается на других больших водоемах.   

Выйдя из канала, мы увидели вереницу бакенов, уходящих на север, в глубь озера. Что за путь они указывали, мы не знали. Повернув влево, двинулись на юго-запад, пытаясь ориентироваться по единственной имеющейся у нас мелкомасштабной карте. Далеко впереди, сливаясь с горизонтом, синел берег: там где-то брала свое начало Нева, через которую Ладожское озеро гнало избыток своих вод в Балтийское море.

Свежий ветер дул в правый борт, и приходилось идти параллельно волне. Это обстоятельство мало нас беспокоило: глиссер в отношении остойчивости оказался на высоте. Волна затрудняла движение на режиме скольжения, но торопиться было некуда, и мы вполне удовлетворялись скоростью 20 километров в час. Я не отрывал глаз от бинокля, пытаясь определить выбранное нами направление.

Неожиданно пошел мелкий дождь, и я инстинктивно повернул к берегу. Да, без компаса и подробной карты на Ладожском озере делать нечего.
По пути слева мы увидели рыбачью лодку. Нас окликнули, попросили закурить. С удовольствием поделились с рыбаками сигаретами. Рыбаки рассказали, что бакены, виденные нами у Кобоны, обозначали фарватер,, ведущий прямо в Неву.
—   Эх, почему вы не встретились нам раньше!?—пожалели мы.
—   А сейчас, в такую погоду вам ничего не остается,, как зайти обратно в канал устьем реки Назия, которое находится в нескольких сотнях метров отсюда.
Итак, пройдя по Ладоге всего 20 километров, мьг были вынуждены снова продолжать путь по каналу. Но зато мы поняли, в чем заключалась наша неподготовленность.
—   Ничего, — весело сказал Олег, — мы еще придем сюда с компасом и картами.

Почувствовав под собой ровную поверхность канала,"Ракета» уверенно понеслась вперед, к Ленинграду.

Дождь кончился, и погода опять прояснилась. Мы готовились к встрече с великим городом. Длина Невы всего 74 километра, меньше двух часов хода.

Вот и снова Ладожское озеро. Открывшаяся перед глазами панорама — одна из самых красивых, виденных: нами за все время похода. Справа, подернутые голубой дымкой, уходят, сливаясь с горизонтом, волны Ладоги, а перед живописным берегом примостился небольшой островок с древними стенами полуразрушенной крепости. Светлые берега озера с высокими хвойными деревьями, окружающие остров, придают ему сказочный вид. А слева город Петрокрепость с множеством больших и малых пароходов, стоявших у причалов и на рейде. Преодолевая сильное течение, указывающее путь в- Неву, направили глиссер на остров.

Мы уже догадались, что полуразрушенная крепость — знаменитый древний Орешек, построенный новгородцами еще в 1323 году. В XVII веке островом владели шведы, но в 1702 году Петр I, перебросив свое десятитысячное войско с берегов Белого моря на Неву через непроходимые дебри, взял Орешек приступом. Крепость переименовали в Ключ-город (Шлиссельбург). В дальнейшем она потеряла военное значение и была превращена царским правительством в страшную тюрьму.

Долго ходили мы по острову, с интересом осматривая -его исторические места. В казематах крепости томились .декабристы и народовольцы. В 1887 году на тюремном дворе были повешены Александр Ильич Ульянов и другие революционеры. С октября 1912 по сентябрь 1915 года здесь находился в заточении Серго Орджоникидзе. Великий Октябрь зачеркнул мрачную главу истории .древнего Орешка. Сейчас крепость превращена в музей.

Солнце уже склонялось к горизонту, когда мы вернулись на берег, где нас дожидалась «Ракета». Скорей в Ленинград!

...Глиссер на Неве. На левом берегу показался первый от истока Невы город Кировск, построенный после войны. Виднеется здание ГЭС, питающей электрическим 'током Ленинград.

Прошли под железнодорожным мостом. По обеим сторонам реки идет большое строительство. Недалеко от причала Ивановское в Неву впадает река Тосна. Отсюда начинаются известные Ивановские пороги. Интересно, что о существовании этих порогов мы узнали только на следующий год, читая путеводитель. Глиссер, скользя по поверхности, проскочил порожистый участок на такой скорости, что мы ничего не заметили. Еще несколько минут хода, и слева остается пристань Ижора. Выше на реке Ижоре находится старейший Ленинградский завод тяжелой промышленности. Мы с большим интересом осматривали проходящие мимо берега. Бывая неоднократно в Ленинграде, мы и не подозревали, насколько интересен и необычен путь в этот город по воде.



« Последнее редактирование: 16 Ноябрь 2017, 08:50:03 от Кормщик »
 

Оффлайн КормщикАвтор темы

Очень приятно, что эта книга вызвала большой интерес у форумчан и гостей. Поэтому, продолжаю

Вот мы в черте Ленинграда. Глиссер идет мимо Невского района. На 16 километров вдоль реки протянулись заводские корпуса и жилые кварталы. Невский машиностроительный завод имени В. И. Ленина, химический завод, крупнейший в Европе Мельничный комбинат имени С. М. Кирова и многие другие. Бывшая окраина превратилась в один из самых благоустроенных районов города. Еще немного, и перед нами — территория Александро-Невской лавры, основанной Петром I. На левой стороне реки за кормой остался грузовой участок Речного порта с многочисленными причалами.

Миновали Охтинский мост и прошли мимо исторического здания Смольного — штаба Великого Октября. Наш глиссер подходит к центру. Сбавили скорость, любуемся открывшимся видом замечательного города. Да, Не- на — это действительно парадный проспект Ленинграда, его украшение. Зимний дворец, Исаакиевский собор, Петропавловская крепость, Медный всадник, величественные здания и мосты, отраженные в водах полноводной реки, производят незабываемое впечатление. Дворцовый мост. Последний поворот — и мы у пирса морского клуба ДОСААФ.

У нас был обширный план недельного пребывания в Ленинграде. Нам хотелось побывать на всех водных дорогах города: многочисленных рукавах Невы, Фонтанке, Мойке, канале Грибоедова, а затем выйти в Финский залив. Однако не все задуманное удалось осуществить, и если в пределах города мы действительно обошли все речные пути, то в первом же плавании по Финскому заливу потерпели аварию. Вот как это произошло.

В воскресное утро мы вышли в залив, держа курс па Сестрорецк. Впрочем, выражение «держа курс», пожалуй, не совсем соответствовало положению вещей, гак как местонахождение Сестрорецка мы представляли себе очень смутно. Нам было известно, что город находится на северо-западном берегу, где-то справа от устья. Поэтому правильней было бы сказать, что мы «держали нос» лодки в направлении правого 'берега, который находился от нас по меньшей мере в четырех- пяти километрах и благодаря довольно сильному туману проглядывался с большим трудом. Впереди и слева, кроме облаков, почти сливающихся с морем, ничего не было видно.

«Не держитесь близко к берегу, в заливе очень мелко и много камней», — вспомнили мы напутствие дежурного водной станции клуба.
Какой же нам выбрать путь?
— Интересно, куда собрался этот пароход? — задумчиво сказал Олег.
Я повернулся и увидел небольшой пассажирский Каир озерного типа, идущий в нашем направлении. •
—   Наверно, в Выборг, а может быть, еще куда-нибудь.
—   Давай пойдем за ним, в конце концов не все ли равно, куда нам сегодня плыть, а в Сестрорецк сможем пойти в другой раз, — предложил Олег.
Мы пристроились к катеру в кильватер.

Прошло полчаса. Пароход забирал все левее, пока правый берег не скрылся за пеленой тумана. Мы обернулись. Еще несколько минут назад ясно различаемые заводские трубы Ленинграда исчезли. Единственно видимым предметом для нас остался лишь впереди идущий пароход.

И зачем мы только увязались за ним? Неизвестно куда и сколько времени он еще будет плыть. А вдруг у нас кончится бензин или откажет двигатель, что тогда? Мы совсем потеряли ориентировку и даже не знали точно, с какой стороны находится берег, а ведь это пограничный район.

Я передал Олегу бинокль и поделился с ним своими опасениями.
—   Давай уйдем от него.
—   А куда? Будь у нас хоть школьный компас, мы чувствовали бы себя уверенней.

Но теперь поздно думать об этом.
— Обрати внимание, видимость улучшается. Смотри, уже показалось голубое небо, — сказал Олег.
Действительно горизонт как бы отодвинулся, сквозь низкие облака пробивались лучи солнца, стало намного светлее. Олег, держа бинокль, уже несколько минут куда-то всматривался.   ,
— Поворачивай спокойно, — сказал он, — я вижу берег.



В секунду перескочив через колею волн, оставляемых пароходом, «Ракета» понеслась навстречу земле.

Берег вырисовывался все четче и четче, справа показалась высокая мачта, а прямо по носу виднелся мыс, заканчивающийся небольшим островом.
— Все ясно. Мы находимся у Лахты. За мысом недалеко Сестрорецк. Максимум через полчаса будем на месте.
—   А что это такое? — спросил я Олега, показывая на торчащую из воды палку с какими-то прутьями наверху. «Сооружение» очень напоминало обыкновенную метелку, поставленную ручкой вниз.
—   Наверное, какой-нибудь рыбацкий знак, — неопределенно ответил Олег.

Глиссер, легко разбивая небольшие волны, мчался по направлению к мысу. Но мы и не подозревали, что принятый нами за обычную метелку знак, мимо которого проскочил глиссер, был не что иное, как навигационная нордовая веха, ограждающая опасность и указывающая: «Оставь меня к северу». Удивляться нашей оплошности не приходится—мы ведь первый раз видели такую
веху.

Перед самым отплытием из Москвы мы получили права и довольно бойко (во всяком случае на наш взгляд) отвечали на вопросы комиссии. Но оказывается, помнить отдельные правила и знаки на картинках еще далеко не достаточно, чтобы стать настоящим судоводителем...

Последствия не заставили себя ждать: раздался | ильный удар, за ним второй! Нос глиссера ушел вниз, н вода хлынула на палубу, заливая незакрытый моторный люк.
—   Мы налетели на подводную скалу! — вскрикнул Олег— Наверно, сломался винт.
-   Боюсь, что не только винт, — ответил я, делая попытки повернуть руль. — Если корпус невредим, то нам еще повезло.
-    Надо как-то добраться до берега. Но как? Весел у нас нет. Смотри, ветер дует с суши и нас постепенно относит все Дальше в море. -

Раздумывать было некогда, необходимо принимать какое-нибудь решение.
—   Пусть один останется в лодке, а другой вплавь доберется до берега, — предложил я. — Здесь не больше километра, так что доплыть может любой из нас.
—   Ну, а дальше?
—   Дальше очень просто. На берегу надо быстро отыскать рыбака, имеющего лодку, и обратиться к нему за помощью. Он возьмет глиссер на буксир... Ведь мы потеряли управление и не можем двигаться.
—   Надо сначала выяснить, что мы потеряли, а потом уже бегать по берегу и взывать о помощи.
—   Ну, хорошо, что предлагаешь ты?
—   Сначала нырнуть под глиссер и посмотреть, что там сломалось, а затем попробовать устранить повреждение на месте.

Первым спрыгнул в воду Олег. Он несколько раз погружался, пытаясь вблизи рассмотреть гребной вал и винт. Наконец его голова появилась на поверхности, он подплыл к глиссеру и схватился за борт.

Ну, теперь все ясно. От винта осталась одна сту пица, перо руля смято, нижнее его крепление вырвано, кронштейн подшипника погнут.
—   А вал? — беспокоился я. — Неужели гребной вал тоже погнут?
—   Не думаю, давай посмотрим вместе.

Нырнув, я открыл глаза и не столько увидел, сколько предугадал смутные очертания корпуса глиссера. Вот бы нам маску для подводного плавания, как бы она нам помогла!
Развернув корму так, чтобы она оказалась освещенной, я нырнул вторично. На этот раз мне удалось разглядеть свернутый набок кронштейн.

«Сомнительно, чтобы нам удалось его выпрямить», — подумал я. Но сейчас меня главным образом интересовал вал. Я опустился глубже, стараясь найти его стальное тело. Медленно передвигая пальцами, я на ощупь пытался определить прямолинейность.

Пожалуй, Олег прав, вал не погнут. Если это так, то надо во что бы то ни стало добраться своим ходом до Ленинграда. Запасной винт у нас есть, и заменить его нетрудно, перо руля мы тоже легко выправим. Только г кронштейном придется повозиться. Олег уже забрался н глиссер и достал из переднего люка ящик с инструментами.

Мы довольно быстро расшплинтовали и отвернули постовую гайку. Теперь надо было выбить шпильку. Приняв в воде вертикальное положение и удерживаясь на поверхности только с помощью ног, мне удалось дотянуться до ступицы, наставить бородок и ударить молотком по шпильке. Но удар получился слабый и неточный. Ударил снова — опять то же самое. Вода оказывает, слишком большое сопротивление, и как следует размахнуться было невозможно. Тем не менее, я продолжал ударять, кружась вокруг глиссера, пока мускулы рук не онемели. Передав Олегу инструмент и ухватившись за поданный им канат, я вынужден был несколько минут передохнуть. Нащупав ступицу, я убедился, что мои старания никаких результатов не дали: шпилька, осыпалась на том же месте.

Здесь надо действовать вдвоем. Один будет держать бородок и корпус, а другой, взяв молоток двумя руками, ударит, — предложил Олег.
Первый удар Олега пришелся по кронштейну, второй— по моей руке. Не видя шпильки, попасть в нее ныло невозможно. Набрав в легкие побольше воздуха, мы вновь нырнули под корму и с остервенением продолжали работу. Не один десяток раз нам пришлось подняться на поверхность, глотая очередную порцию воз- Iуха, пока проклятая ступица не была сбита с вала.

Поставив новый винт, мы принялись за ремонт руле- I,(>го управления. И здесь не обошлось без ныряния. Между прочим, вода была не такая уж теплая, и в обычных условиях у нас, наверно, не возникло бы желания выкупаться, но сейчас, поглощенные работой, мы Не замечали ни холода, ни усталости. Изредка поглядывали на берег, который постепенно удалялся. Но нас теперь это не пугало. Мы приобрели веру в свои силы, исчезла боязнь расстояния, глубины и открытого моря. По всяком случае Финский залив нам был уже не страшен.
Оставалось выправить кронштейн.

Ударив по нему несколько раз, мы убедились, что одним молотком здесь ничего не сделаешь.
— Надо применить рычаг.
—   Да, но для этого нужна вага, а в глиссере ничего подходящего нет.
—   Подожди, а заводная рукоятка? Ну-ка, давай ее сюда!
Но одной рукоятки было еще недостаточно. Архимед был прав: для рычага нужна точка опоры, и найти эту точку не всегда легко. Долго мы вертели рукоятку, не зная, как ее приспособить, пока, наконец, не сообразили использовать в качестве опоры канат, перекинутый через корпус. Но вот рычаг установлен, и я, уперев ноги в борт, потянул за него. Одновременно Олег сильно ударял по кронштейну молотком.
—   Смотри, хотя тяжело, но вал уже прокручивается.
—   Пожалуй, хватит править, — сказал я. — Как бы не повредить корпус. Мотор потянет, и мы не спеша дойдем до Ленинграда. Считай, что авария ликвидирована!

Одевались на ходу, растирая руками окоченевшие тела. Челюсти наши прыгали, а зубы выбивали барабанную дробь.
—   Мы слишком легко одеты, давай поднимем тент и поставим боковые щитки, а то не согреемся, — предложил Олег. — Интересно, который час?
—   Четыре.
—   А наскочили мы на камень в одиннадцать.
—   Ого! Значит, мы пробыли в воде более пяти часов!

Ленинград приближался, поход заканчивался. Всего десять дней продолжалось наше первое путешествие, но удовольствия и впечатления, которые мы получили, превзошли наши ожидания. Не удивительно, что мы уже готовимся к новым походам, мечтаем побывать на бушующем Каспии, на Черном море, пройти по системам уральских и северных рек.

Оффлайн MADDOCTOR

Как же интересно читать про родные, исхоженные годами, маршруты! Как же они изменились с тех пор. В тексте дается описание жизни на берегу и на воде в те времена - с упоением зачитываюсь!
 
Пользователи, которые поблагодарили этот пост: Кормщик

Оффлайн Боцман

Привет, Форумчане!
Дяденька Кормщик дочитал эту книжку и отдал ее мне. Теперь бду публиковать ее. Специально для MADDOCTOR, с уважением - следующая глава :)


ПУТЕШЕСТВИЕ НА ОЗЕРО СЕЛИГЕР

Селигер — лесные озера, протянувшиеся более чем на 90 километров, сотни больших и малых островов с живописными бухтами, заливами и чудесными пляжами, широчайшие плесы и узкие протоки, цветы на воде, заросли тростника и вековые деревья, склонившие над озером могучие ветви.

Кто из любителей природы не мечтал побывать в том своеобразном крае? Кто не мечтал побродить по берегам, покататься на* лодке по бесчисленным речушкам; посмотреть сказочную избушку, под полом которой берет свое начало наша великая Волга?

А сколько в озере рыбы! Щуки, окуни, судаки, лещи свободно разгуливают в его глубинах, не опасаясь попасть на крючок; да и бояться им нечего: озеро велико, п х много, а рыболовов единицы.
В окрестных лесах можно вспугнуть зайца, барсука, лисицу, оказаться рядом с белкой, сидящей на дереве, встретить лося. Сколько удовольствия сулит озеро путешественникам, обладающим фотоаппаратами, лесками, спиннингами и ружьями. А если туда попасть на моторной лодке! Но как это сделать?

На юге из озера вытекает река Селижаровка, впадающая в Волгу в 100 километрах выше города Ржева. Значит, из Москвы на Селигер прямой водный путь длиной 600 километров идет по каналу и Волге. Но вот беда: верховья Волги судоходны только до Ржева, а дальше вы идете на свой риск, никто вам не будет указывать мели и пороги; вы не увидите ни бакенов, ни створов, ни вех.

Может быть, там нет никаких- порогов, а глубина достаточна для небольшого судна? Может быть. Но может быть и не так. Это надо узнать у того, кто уже побывал в этих местах. Но в Москве, например, мы не нашли такого человека.

Забегая несколько вперед, расскажу, что директор туристической базы на озере Селигер заправил нашу лодку бензином с условием, что по приезде в Москву мы отправим ему письмо с описанием лоции Селижа- ровки, реки, находящейся у него под боком.

А что, если сесть в лодку и самим исследовать этот интересный путь? Однако наш глиссер для такого похода явно не годится. Здесь нужна маленькая лодка с подвесным мотором, легко проходящая по мелководью и допускающая небольшие волоки.

Схема маршрута от Москвы до озера Селигер



Действительно, если мы хотели побывать во всех уголках этого громадного озера и пройти по несудоходным рекам, нам надо было быть готовым и к буксированию лодки на бечеве й к перетаскиванию ее через камни, запруды и другие препятствия.

И мы решили снова заняться строительством. Наш выбор пал на гоночную двухместную мотолодку класса УА («М-250»). Такая лодка развивает скорость более 40 километров в час. Конечно, для путешествия-спортив- ная лодка не так уж удобна; ее сравнительно малая вместимость и низкий борт создают известные трудности при длительных плаваниях, особенно по большим открытым водоемам. Но зато она имеет два неоспоримых преимущества — скорость и экономичность. За короткий срок можно пройти большие расстояния при наименьшем расходе топлива. Из-за этого стоит пожертвовать удобствами. При строительстве мы несколько модернизировали лодку. Сделанная нами закрытая палуба повысила мореходность, высокое ветровое стекло и брезентовый тент предохраняли от брызг и дождя, герметический отсек в носовой части обеспечил ее непотопляемость.

Надо сказать, что к этому времени мы были уже членами Центрального морского клуба ДОСААФ и поэтому вопросы, связанные с получением чертежей и местом строительства, нас не беспокоили.

Посоветовавшись с товарищами по клубу, мы решили обшить борта и днище корпуса пятимиллиметровойавиационной фанерой, а палубу — трехмиллиметровой. Шпангоуты, так же как и на глиссере, мы сделали из сосновых планок с фанерными косынками.

Наша лодка представляла собой безреданный скутер, рассчитанный под десятисильный подвесной мотор «Москва». Ее длина 3,5 метра, ширина 1,3 метра, а высота борта всего лишь 350 миллиметров. Поперечные связи корпуса — семь шпангоутов, установленных на расстоянии 500 миллиметров один от другого (рис. 4).



По предложению Олега мы заложили сразу две лодки. К нам присоединился наш сосед, рыбак по призванию, большой любитель водного спорта Константин Яг- ненков. Таким образом, мы, помогая друг другу, строили одновременно три лодки. Детали набора изготовили дома, а корпуса собрали в мастерских клуба.

На этот раз весна не застала нас врасплох: еще в феврале все три корпуса были готовы. Оставалось только их окрасить. Отделку произвели нитрокрасками, хотя масляное покрытие более прочное. Работа кипела. Распределили обязанности. Я занялся моторами, Костя— рыболовными принадлежностями, Олег осваивал киноаппарат и подбирал пассажиров. Готовилась настоящая экспедиция.
Все шло хорошо. Мы уже заранее радовались будущему путешествию. Но Олег внезапно должен был отправиться в длительную командировку, а Костя по семейным обстоятельствам вынужден был оставаться дома.

Итак, поход откладывался.

— В конце концов, — рассуждал я, —- в августе можно отправиться в более далекий путь, а сейчас на одной лодке хорошо бы пройти на Селигер.
В поход со мной пошел Николай Савин, мой товарищ по работе.

Сборы были недолги. Николай оказался на редкость хозяйственным парнем и самолично возложил на себя обязанности корабельного кока и баталера.

Воспользовавшись хорошей погодой и недельным отпуском, в конце мая мы отправились в этот интересный поход. Думаю, что мы были первыми, кто прошел путь от Москвы до Селигера на любительских моторных судах.

Химки. Последний шлюз канала имени Москвы, и наш «Ястреб» вырвался на просторы Московского моря. Набирая скорость, мы понеслись вперед поперек водохранилища.

Московское море образовалось в результате сооружения Иваньковского гидроузла. Плотина подняла уровень воды на 18 метров и превратила мелководную в этих местах Волгу, которую в жаркое лето можно было перейти вброд, в магистраль, доступную для самых больших судов.

Итак, курс на Калинин. Лодка идет на глиссирующем режиме, легко рассекая небольшую волну. Уверенно работает мотор «Москва», впрочем он совсем новый, посмотрим, как он будет вести себя дальше. Иногда «Ястреб» налетает на крутой вал и, подскочив, мягко опускается по другую сторону гребня.

Конструкция лодки оказалась исключительно удачной. Несмотря на небольшие габариты, лодка была достаточно вместительная, а скорость ее с полной нагрузкой и мотором всего в 10 лошадиных сил вызывала у нас восхищение. Мореходность «Ястреба» оказалась намного лучше, чем мы предполагали. На такой лодке можно дерзнуть выйти даже на большое озеро. А ведь изготовить ее совсем просто: пять листов четырех-пятимиллиметровой фанеры, несколько реек и планок — вот фактически весь необходимый материал. Доступен по цене и подвесной лодочный мотор «Москва».
От Иваньковской плотины до города Калинина 114 километров. Предполагаем проделать этот путь за три часа. Двух баков бензина общей емкостью 40 литров должно хватить более, чем на 200 километров пути. Последующие заправки горючим в Калинине и Ржеве.

Идем левым берегом, однако после устья реки Сузи переходим на другую сторону и плывем вдоль шоссе Ленинград—Москва. Вскоре шоссе поворачивает налево, а на противоположном берегу появляется лесной массив. Это Лисицкий бор, расположенный в тридцати километрах ниже Калинина. На берегу, недалеко от пристани «Лисицы», расположена туристическая база. Из справочника узнаем, что здесь имеются почтовое отделение, междугородный телефон, чайная, магазин. Однако поскольку в услугах перечисленных заведений мы не нуждались, то проскочили Лисицкий бор, даже не разглядев его как следует.

Наше плавание на Селигер отличалось некоторой поспешностью. В нашем распоряжении была всего одна неделя, а хотелось пройти как можно больше. Еще час пути, и мы уже прошли вдоль набережной Калинина. Заметив слева бензоколонку, пристали к берегу. Быстро наполнили канистры и баки, не теряя ни минуты, двинулись дальше.

Волга в этих местах не очень широкая, но сознание того, что идешь по этой великой реке, вызывает какое-то особое чувство.
—   Хороша Волга! — уже который раз восторгался Николай.

Пообедали и переночевали на маленьком зеленом островке, а утром следующего дня мы плыли уже выше Ржева. Река здесь совсем узкая. Берега непрерывно повышаются. Волга, пересекая Вышеволоцкую гряду,' образует в этих местах много порогов. Из разговоров с местными жителями мы узнали, что особенно труден Венский порог, находящийся в тридцати четырех километрах ниже Селижарова.

Вряд ли ваша лодка сможет его пройти противтечения, — сказал нам один рыбак. - Попробовать, конечно, можно, но думаю, что на этом ваше путешествие закончится...
-   Ничего, ребята,-проскочите,—успокаивал другой,- держитесь левого берега, там глубже, — но на прощание неожиданно добавил: — пожалуй, идите лучше правым берегом. Да вы там сами увидите... Не забудьте выгрузить вещи и документы! — крикнул он, когда мы уже от- плыли.
— Неплохие прогнозы, — заметил Коля.

Мы немного нервничали. Сильнейшее течение, отсутствие каких-либо указательных знаков, многочисленные быстрины и крутые повороты делали плавание достаточно опасным, а тут еще предстоящий порог...

Надо было двигаться медленно, но мы не могли этого сделать, так как наша глиссирующая лодка при большой загрузке скользит по воде только на предельной скорости. Всякая попытка уменьшить обороты оканчивалась тем, РТО корма сразу опускалась, глиссирование прекращалось скорость падала более чем в два раза. Когда мы шли вниз по реке, потеря скорости нас не смущала. Но в дан- гом случае, при сильном встречном течении, мы потеря- ш бы ход и управление.

Сильный шум заставил нас насторожиться.
—   Кажется, подходим к порогу.

В этом месте река делала поворот, и мы, обогнув правый берег, оказались перед ревущим потоком. Зрелище было исключительно красивое. Река, разделившись на два рукава, как бы скатывалась с горы и стремительно нестись нам навстречу. Крошечный, весь заросший островок начала .порога, казалось, вот-вот сорвется под напором падающей воды.

А кругом лес. У берегов он кажется почти непроходимым, сказочно-дремучим. Темные стволы деревьев, как зачарованные, смотрят на пенящиеся буруны. Безмолвные л неподвижные, они невольно подчеркивают грозную силу зеки. Молчали и мы, увлеченные чудесным видом.

Посоветовавшись, решили проходить порог справа зт острова на полной скорости; если мотор по какой-либо причине откажет, немедленно браться за весла, ста- заясь удержать лодку поперек волны. В случае если лодка опрокинется, прыгать в воду, захватив с собой наиболее ценные вещи.

Ну, а теперь полный газ!
Пройдя немного назад, чтобы взять разгон, я повернул ручку румпеля до отказа. «Ястреб» ринулся вперед. Нот' уже начало порога. Неожиданно корму забросило плево. Поворотом штурвала мне удалось выпрямить корпус. Громадный серый бурун уже совсем близко. Еще печного... Вдруг мотор заглох, и нас понесло назад.
—   За весла!
Главное, не налететь на камни!

По все обошлось благополучно, и через минуту мы "казались в исходном положении за поворотом реки.

Почему же заглох мотор?
—   Что же ему оставалось делать, если ты наступил па шланг.
—   Эврика! — Посмотрев вниз, я увидел, что действительно стою на резиновом шланге, соединяющем бензоин к с двигателем.
Придется попытаться пройти порог еще раз.

Поворот, разгон — и «Ястреб» идет на новый штурм. Все ближе кипящий водоворот. Удар! На мгновение мы ослеплены обрушившейся на нас лавиной брызг... Только бы не залило мотор! Но мотор не подвел, опасность была позади, и через минуту мы были уже на тихой воде.

Путь на Селигер открыт!

Без происшествий дошли до города Селижарово. Справа, по ходу нашей лодки, в Волгу впадала Селижаровка — единственная река, вытекающая из озера Селигер. Отсюда до Осташкова 67 километров.

Береговая линия реки, особенно в верховье, очень извилиста. Берега высокие, с многочисленными крутыми обрывами и сосновым лесом. Селижаровка достаточно 1лубока и вполне проходима для небольших катеров (мачо, правда, учесть, что наш поход проходил в самом начале лета). Течение довольно быстрое, пять-шесть километров в час, но в делом река спокойная, и плавание по ней располагает к отдыху.

Но и здесь не обошлось без препятствий. Первое, что мы увидели, миновав Селижарово, — это плывущее бревно, неожиданно появившееся перед нами. Судорожное движение штурвалом — и шестиметровая громадина прошла рядом с нашим бортом. Не успели мы обменяться, как увидели второе бревно, за ним третье, четвертое...
—   Молевой сплав!

Не собранный в плоты лес спускался вниз по течению реки. Для быстроходных лодок это—-серьезная преграда. Особенно опасны топляки -— бревна, почти полностью погруженные в воду. Их очень трудно заметить. Бывалые спортсмены могут рассказать, как от столкновения с топляком проламывалось днище.

—   Может быть, мне усесться на нос лодки и превратиться в впередсмотрящего? —предложил Николай.
Так и решили. Коля, не переставая, махал руками, предупреждая об опасности, а я крутил штурвал, лавируя между бревнами.



В одном месте, на повороте, наш «Ястреб» оказался совершенно затертым среди плывущего леса. На помощь пошли весла: ими мы расталкивали бревна, так и норовившие попасть под гребной винт.

Но все обошлось благополучно. Оказалось, что при определенном внимании и сплав не является помехой для водного путешествия.

Примерно на двадцатом километре от устья -— лесозаготовительный участок. Когда мы его миновали, река очистилась.

Наступал вечер, и мы, остановившись под большим песчаным обрывом, начали готовиться к отдыху. За чашкой кофе, под веселый треск огня, мы обсуждали проведенный день. Конечно, прохождение порога мы не считали подвигом. Однако чувство большой радости и удовлетворения, не покидавшее нас за все время похода, родилось именно в его бурлящих водах. Ведь мы могли испугаться, повернуть назад, наконец, попробовать перетащить лодку по берегу волоком —во всех этих случаях порог не раскрыл бы Нам своих тайн, не поведал о своих слабостях и силе. Ну, а риск? Риск был не очень велик: жертвами аварии могли оказаться только лодка и наши вещи. Умея хорошо плавать, мы отделались бы только ушибами.

Костер догорел. Над рекой опустилась ночь. Хотелось скорее закрыть глаза. Хорошо засыпать под нежный шелест листьев и журчание воды, когда мягкий ветерок заглядывает к вам в палатку, когда все трудности позади, а завтрашний день обещает новые впечатления.

 
Пользователи, которые поблагодарили этот пост: Кормщик

Оффлайн КормщикАвтор темы

Крепко спится после дня, проведенного на воздухе, когда мускулы утомлены и отдыхают, когда в вашей комнате нет стен, а вместо крыши — звездное небо.

А вот и утро. Лучи солнца льются вдоль берега, отражаясь яркими блестками на поверхности реки. В воздухе весенний аромат. Лес уже проснулся и, раскачиваясь от прикосновения ветра, встречает день радостным шумом.

Проснулись и мы. Где обычная утренняя лень? Куда девалось желание поваляться несколько лишних минут в постели? Мы полны бодрости и энергии, хочется движений, действий. Скорее в воду! Утренний туалет и завтрак закончены. Укладываем вещи. Привычный гул мотора — и снова плывущие навстречу незнакомые берега.

Селижаровка начала все больше и больше петлять. Исчезли крутые обрывы, берег понизился и местами даже оказался заболоченным. Прошли мимо деревни, расположенной у самой воды. Маленькие домишки выглядели точно нарисованные. Неожиданно берега раздвинулись в стороны.

Так это же Селигер! Деревня, которую мы только что прошли, называется Нижние Котицы, а сейчас «Ястреб» находится на Селижаровском плесе.
—   Здорово! Вот мы и у цели.

Путешествие заняло немногим более двух суток.
—   Дойдем до Осташкова, а затем разработаем план похода вокруг озера, — предложил я.

Селижаровский плес протянулся километров на 12— 15 и у станции Нижние Рудины, в месте пересечения с железной дорогой, переходит в Осташковский плес— центральное место озера; ширина водной поверхности превышает здесь шесть километров.

На южном берегу, на полуострове, красиво расположился Осташков — районный центр Калининской области. Многочисленные лодки, стоящие у причалов, свидетельствуют, что жителям города не чужды водные прогулки и рыболовство.

Наша лодка заинтересовала осташковских любителей спорта. В первую очередь нас окружила ватага ребятишек самого различного возраста, а затем стали подходить взрослые. Завязался оживленный разговор на морские темы. Наших собеседников интересовало многое: и постройка судов, и правила соревнований, и имена чемпионов. Задавали вопросы и ребята.

Особенно нас поразил один тринадцатилетний мальчуган, который, расспрашивая о конструкции «Ястреба», показал незаурядные знания основ теории спортивного судна. Он очень толково рассказал нам, как лучше обойти Селигер. Оказывается, он часто один выходит в озеро на моторной лодке и совершает походы на дальние плесы.

Прямо перед Осташковом, почти на одной линии, расположились три острова: Кличен, где находится парк культуры и отдыха Осташкова; покрытый густым лесом Городомль и самый крупный остров Селигера — Хачин, площадью 31 квадратный километр. Интересно, что на последних двух островах имеются свои внутренние озера, на Хачине их насчитывается одиннадцать.

«Ястреб», обогнув остров Кличен, направился вдоль берега к проливу, соединяющему Осташковский и Кра- вотынский плесы. Здесь, на острове Столбном, сооружен один из красивейших монастырей России - Нилова Пустынь. Четырехугольное здание собора было построено в 1823 году в стиле тосканской архитектуры.

Из пролива нам открылась чудесная панорама озера, на переднем плане — монастырь.

Кравотынский плес, омывающий восточную часть острова Хачин, видимо, получил свое название от села Кравотынь. Ширина его достигает трех километров; по рассказам рыбаков, это самая бурная часть озера. Однако сегодня ветра почти нет, и наша лодка тихо скользит по прозрачной воде плеса, то приближаясь к берегу, то вновь отходя от него.

Где-то здесь, в зарослях камыша, должна находиться речушка Теменка, ведущая к внутренним озерам. Но, несмотря на самый тщательный осмотр берега в бинокль, мы ее не. нашли. На севере Кравотынский плес заканчивается впадающей в него рекой Полоновкой. Путь по этой реке — одно из лучших мест озера. Окруженная стоящими близко к воде деревьями, река местами очень напоминает просеку в густом лесу.

Берега поросли камышом и ирисом. Небольшие обрывы у самой воды полевые ласточки превратили в свои гнезда.
Мы совсем одни. За целый день на озере нам не встретилась пи одна лодка, ни один человек...

Николай решил заняться рыбной ловлей и уговорил меня подойти к берегу. Оставив своего приятеля налаживать рыболовное хозяйство, я взял фотоаппарат и пошел вдоль реки. Удочки меня не интересовали. Ужение для меня слишком малоподвижное занятие: Коля был тоже неудачным рыболовом, и его попытки поймать щуку на кусок сала ни к чему не привели.

Выйдя из Полоновки, мы оказались на новом большом водоеме. Южная его часть называется Сосницким, а северная Полновским плесами. При ширине, достигающей четырех километров, эти плесы тянутся далеко на север.

На конечной точке озера, на высоком берегу, находится древнее село Под-ново. Через него в далекие времена проходил один из древних путей с Волги на Балтийское море. Со стороны озера ПолновО закрыто несколькими островами, на одном из которых мы пообедали и отдохнули, а затем, обогнув их, помчались в обратный путь.

Оффлайн КормщикАвтор темы

Извини, Боцманенок! Не заметил, что ты уже тут :)

Оффлайн Боцман

На "боцманНЕНКА" не обиделся м продолжаем :)


«Коршун» и «Ястреб» собираются в поход

Прошел всего месяц со дня нашего возвращения с Селигера, а мы с Николаем Савиным уже готовились в новый далекий путь.

На этот раз в нашем распоряжении был почти месяц, и мы выбрали интересный маршрут протяженностью 4000 километров. Нам предстояло пройти по широчайшим просторам Волги, Днепра, Рыбинского, Свирепого, Запорожского и Каховского водохранилищ, Днепровско-Буг- ского лимана, Черного моря, плыть по Мариинской водной системе, построенной еще в прошлом веке, побывать на Онежском и Ладожском озерах, пробраться по несудоходным участкам Западной Двины, малоизвестной реки Ульянки, неизведанным верховьям Березины; не на всех картах обозначенного Березинского канала. Все продумано и, во всяком случае, на бумаге выглядит вполне реально. Теперь у нас достаточно опыта, чтобы все учесть. Конечно, на таком большом пути может случиться и непредвиденное...



Мы идем вдвоем на двух лодках-близнецах, одна из которых — «Ястреб» — с честью выдержала испытание на Селигере. Николаю достался «Коршун», построенный Олегом Игнатьевым.
По сравнению с походом на Селигер это плавание проходило с большими удобствами. Каждый из нас шел на лодке один и располагался в ней по своему усмотрению. Грузоподъемность лодок возросла на 70—80 килограммов, что позволило взять все необходимое, включая большой запас бензина, продовольствия и запасных частей.

Увеличилась и скорость благодаря более правильному распределению веса.

Запас горючего обеспечивал прохождение без заправки четырехсоткилометрового пути, а продовольствия—недельное плавание. Для удобного ночлега были вЗЯты двухместная палатка, спальные мешки, надувные резиновые матрацы и подушки. Столовый и чайный сервизы из пластмассы, кастрюли, сковородки, чайник, термосы и два проверенных в предыдущем походе бензиновых примуса—хозяйственная утварь. В герметических-железных ке робках — десятки метров фотопленки, перед каждым ветровым стеклом — компас. Нет, на этот раз мы ничего не забыли. Можно отправляться!
Приятно,, разложив на столе карты, мысленно оказаться у берегов с незнакомыми городами, высадиться на островке, затерянном посреди громадного озера, побывать на. неизведанных реках.

Интересно намечать свой будущий маршрут, - спорить с. другом , о местах отдыха и охоты, необходимости того или иного снаряжения. Но еще приятней и интересней, когда 'планы претворены в жизнь и вы уходите в большое- путешествие. Последние приготовления, прощальные рукопожатия, и вы в пути. С этого момента, когда в вахтенном журнале будут отмечены первые пройденные километры, и до последней страницы плавания вы будете переживать неповторимые минуты жизни путешественника, полной приключений и опасностей.
Итак, вперед! К Черному морю.

Через Рыбинское водохранилище

На этот раз поход мы начали сразу от Иваньковской плотины, к которой нас подвезла автомашина Центрального морского клуба. Отсюда наш путь лежал вниз по Волге к Рыбинскому водохранилищу.

Ровно в полдень наши лодки, сделав прощальный круг перед входом в канал имени Москвы, вышли на фарватер самой большой реки Европы. На 3690 километров протянулись ее берега, каждая пядь которых тесно связана с историей нашей страны. В настоящее время Поволжье—величайший индустриальный и сельскохозяйственный район СССР. Волжские воды вращают турбины крупнейших в мире гидростанций, во все концы нашей Родины идут изготовленные в приволжских городах автомобили, тракторы, комбайны, станки, собранный на полях хлеб, добытые в недрах Поволжья нефть и газ.


Волга — самая оживленная речная магистраль Советского Союза. Редко бывает, чтобы в пределах видимости на реке не находились или трехпалубный красавец — пассажирский экспресс,, или грузовой пароход, или караван барж. Днем и ночью трудится великая река.
К сожалению, наш путь по Волге ограничивался всего двумястами двадцатью километрами, но в последующие годы мы обязательно постараемся пройти по всей ее длине до самого Каспийского моря.
Не прошло и часа, как на левом берегу промелькнул город Кимры. Лодки идут рядом, порой так близко, что можно подать друг другу руку. Стремительно летящие брызги обрушиваются на наши палубы; стоит немного зазеваться — и столкновение неизбежно.
За поворотом реки поднялся небольшой ветерок, и лодки запрыгали по волнам, как мячики. Любуемся берегами Волги. Но недолго длится наше безмятежное плавание. Неожиданно мой приятель подпрыгнул каг ужаленный:

—   Что случилось?.— спросил я.
—   Открылась канистра, и все, что находится под палубой, плавает в бензине!
Пришлось приставать к берегу. Бензин выбирали тряпками. Работа не из приятных. Крышки горловин перевязали проволокой. Запоздавшая предусмотрительность! Ну ничего, на ошибках учатся. Подмоченными оказались весь наш запас картофеля и частично хлеба, а также спальный мешок и другие вещи Николая.
Моторы заведены, и мы снова на 'воде. Расстроенный Коля перестал улыбаться и до самого Калягина держался сзади. Но что это? Чуть ли не на самой середине Волги прямо из воды торчит высокая белая колокольня! Мы с любопытством подошли к этому удивительному сооружению.
По крайней мере, час мы крутились около этой башни, организовав внутри нее завтрак и фотографируя затопленную церковь с разных сторон. В дальнейшем мы узнали, что эта колокольня когда-то стояла в центре города Калязина. С постройкой Угличской плотины часть города была затоплена, жителей перевели на новые места, а церковь оставили в воде, где она теперь служит своеобразным маяком и историческим памятником.



Сразу за Калязином начинается Угличское водохранилище; оно немного меньше Московского моря — его площадь 221 квадратный километр. Около плотины я оставил Николая с лодками и подошел к диспетчеру попросить разрешения на шлюзование.

Не успел я вернуться, как по радио объявили:
— Мотолодки из Москвы, можете пройти в шлюз!
Не спеша, как на параде, мы направились в огромную камеру шлюза.
—   Куда путь держите?
—   В Одессу, через Ленинград.
— А как будете проходить Рыбинское море?
—   По фарватеру.
—   Ну-ну, держитесь!

От Углича до самого большого Волжского водохранилища осталось всего 56 километров. Водохранилище образовано плотиной Рыбинского гидроузла, поднявшего уровень воды более чем на 16 метров. 4600 квадратных километров — такова площадь этого искусственного моря.

Волга становится все шире и шире. Дует сильный встречный ветер. Лодки взлетают по волнам на воздух и с силой ударяются днищем о воду. Замедляем ход. Впрочем, уже пять часов дня — пора обедать. Небольшой островок, появившийся у правого берега, с.маленькой .бухточкой и солнечным пляжем, понравился нам обоим. Лучшего места для отдыха не подыскать. Разместившись в тени большого дерева, разложили карту.

Мысли мои занимала закрашенная голубой краской поверхность водохранилища. 160 километров мы должны пройти по его просторам, чтобы попасть к устью реки Шексны. Но как пройти? Берегом нельзя, так как затопленные леса и болота делают плавание опасным. Значит, придется идти по фарватеру, проходящему местами почти по середине водохранилища восьмидесятикилометровой ширины.

Рыбинское море очень бурное и опасное. В шторм высота волны достигает четырех метров. Конечно, в такую погоду наши лодки и минуты не продержатся на поверхности. Но ведь штормы бывают нечасто, рассуждали -мы, а скорость лодок достаточно велика. Значит, наша задача — проскочить эти 160 километров за максимально короткий срок.



Было уже около восьми вечера, когда мы отошли от острова. Наступали безветренные часы. Зеркальная поверхность воды казалась совершенно неподвижной, а лодки — летящими по воздуху. Наверно, с берега стремительно идущие «Коршун» и «Ястреб» представляли собой красивое зрелище.

День заканчивался, и надо было искать удобное место для ночлега. Живописная речушка, впадающая справа в Волгу, показалась нам особенно привлекательной, и мы направились в ее устье. Пока раскладывали костер, к нам подошли гости — местные жители из деревни Коприно. Один из них оказался рулевым морского буксира. Узнав о нашем намерении пройти водохранилище, моряк заинтересовался.
- Дайте карту, я покажу вам трассу. Вы что, смеетесь надо мной? — сказал он, отдавая обратно карту Ярославской области. -— Пошли ко мне домой, я подарю вам настоящую лоцманскую карту Рыбинского водохранилища.

Увидев подарок, мы сразу осознали, насколько легкомысленно было пускаться в такой путь, не имея подробной документации. Звали моряка Валентин Малов, и если бы не встреча с ним, не знаю, чем бы окончилось наше путешествие.

Обстановка на водохранилище состоит из морских буев красного и черного цвета и пирамид — высоких сооружений из бревен, установленных на заякоренных плотах. Каждый буй и пирамида имеют свой хорошо видимый номер, который обозначен и на карте. Таким образом, проходя мимо пирамиды, вы можете сразу определить свое местонахождение.



Расстояние между отдельными знаками обстановки иногда превышает 15 километров, так что направление фарватера определяется только по компасу. Но на этой же карте обозначены и все компасные курсы, а также установленные на мысах и островах маяки, створы и другие ориентиры. С такой картой можно спокойно отправляться в путь. Крепко пожав руку новому знакомому, мы залезли в нашу палатку отдохнуть. Только бы не подвела погода...


Оффлайн КормщикАвтор темы

Привет! Продолжаем увлекательное чтение :)

Но ночью пошел дождь. Утром, высунув головы из-под брезента, мы увидели хмурое небо и низко идущие облака. Ветер безжалостно трепал ветви высоких деревьев, а Волга, покрывшись белыми гребешками, не предвещала ничего хорошего тому, кто осмелится вступить с ней в единоборство.
— Видно, сегодня придется провести день в палатке, — резюмировал Коля.
— Похоже, что так, — согласился я, — будет хорошо, если только день. Боюсь, что нам предстоит познать, что значит «у моря ждать погоды».

Накинув брезентовый плащ и натянув на лоб зюйдвестку, я с биноклем отправился вдоль волжского берега к водохранилищу. Порывы ветра были настолько сильны, что вынуждали меня наклоняться, и я неволь но думал о том, как выглядели бы мы сейчас на своих лодках вдали от земли.

Поднявшись вверх по обрыву, я увидел, что нахожусь недалеко от крайней точки далеко уходящего вперед мыса. Я стал взбираться выше, и вдруг перед моими глазами открылась необозримая водная даль.

Вот оно, Рыбинское водохранилище! Действительно, настоящее море! Бесконечными рядами гнало оно свои волны вдоль берегов. Завывал ветер, срывая и неся брызги над волнующейся поверхностью.

Неприветливо море в пасмурную погоду, не зовет оно и не манит. В такие минуты хочется быть от него подальше.
Показалось, что где-то на горизонте немного посветлело. Я поднял бинокль и долго вглядывался в уходящее море. Ошибки быть не могло, погода обещала улучшиться. Обрадованный, я поспешил обратно в наш лагерь. Подойдя к палатке, я застал Николая за работой: разобранный мотор лежал на берегу, и он, вооружившись громадной отверткой, пытался отвернуть какой-то винт.
—    Зачем ты разобрал мотор?
—    Надо все проверить.   

- Но он же прекрасно работал! Небо проясняется, через час надо выходить, а ты все раскидал...
Коля неисправим. Вчера он целый день на ходу вращал жиклерные иглы, пока не сорвал резьбу. Выручил запасной карбюратор, который мы случайно захватили с собой. Потом занялся коническим зацеплением редуктора, а теперь он вздумал без всякой нужды проверять мотор...

Мотор собирали вместе.
Однако погода никак не устанавливалась, было ветрено. Солнце то пропадало, то вновь появлялось, порой накрапывал дождь. Мы пообедали, устроили «мертвый» час. Николай сходил в деревню и принес молока, корзину овощей и пять буханок хлеба. На мой вопрос, зачем нам столько продуктов, Коля отвечал, что, по его мнению, мы просидим здесь не меньше недели.
И вдруг стало тихо. Мы бросились наверх, вокруг было чистое голубое небо.

Четьтпе часа дня, v нас есть время домчаться до Че- кую часть водохранилища. Через десять минут все было собрано, и «Коршун» и «Ястреб», обгоняя друг друга, устремились навстречу новым приключениям.

Пройден мыс, поворот, и мы на просторах самого большого волжского водохранилища. По площади оно только в два раза меньше Онежского озера. Вначале мы шли вдоль южного берега от буя к бую, пока у номера 89 фарватер не разделился на два направления. Отсюда можно было увидеть два буя: 88-й указывал путь на Рыбинск и дальше на Волгу, а 61-й поперек водохранилища — на Череповец. Пока все буи были в пределах видимости, ориентироваться было легко. Но вот перед нами пирамида 17 и дальше ничего нет. Устанавливаем нос лодок в направлении открытого моря.

Курс 325 градусов. Я посмотрел назад: берега исчезли, мы были одни под голубым куполом неба. Нельзя сказать, чтобы это было очень приятное ощущение. Откровенно говоря, даже немножко страшновато или, вернее, как-то необычно. Нет у нас еще доверия и к компасной стрелке; одно дело — определять стороны света, стоя на дворе своего дома, или читать о путешествиях Колумба, и совсем другое — вручить свою жизнь этому маленькому прибору. А вдруг наш компас недостаточно точен и мы пройдем, не заметив следующей пирамиды.
Коля поднял руку — это условный знак «Хочу посоветоваться». Я приблизился к «Коршуну».

— Смотри! Левее нашего курса какая-то пирамида. В бинокль ее было ясно видно, но почему она в стороне?
—   Может быть, наши компасы врут или карта устарела?
—   Вот неожиданная задача. Что ж делать?
—   Идти старым курсом, — предложил я, — а то мы совсем запутаемся. Давай разойдемся на двести-триста метров и охватим наблюдением большую площадь.

Напряжение возрастало. Николай опять поднял руку, но я сделал вид, что не замечаю его знака. Сейчас не до совещаний. И вдруг прямо по носу как по волшебству появилась черная точка — пирамида 19. Все наши сомнения и страхи исчезли, мы весело поглядывали друг на друга. Стало хорошо. Был абсолютный штиль, но здесь, вдали от берегов, водная поверхность была не спокойна; медленно, как бы раздумывая, поднимало и опускало море многотонные массы зеленоватой воды.

Я вытащил фотоаппарат, чтобы запечатлеть на пленке момент прохождения пирамиды.



Прошел час, второй, третий. Берегов нет. Показалась пирамида 23. Проходим самое широкое место водохранилища, до берега здесь более сорока километров. Вот позади пирамида 24. Но что это? Прямо перед нами голубое небо вдруг начало темнеть. Буквально за какие- нибудь десять-пятнадцать минут грозовой фронт разросся до громадных размеров и весь горизонт стал совершенно черным. Поднялся ветер, и волны заметно увеличились. Брызги били нам в лицо, вызывая резь в глазах, но мы ничего не замечали. Скорей, скорей! Я посмотрел на Николая, его лодка то исчезала, то вновь появлялась на гребнях полутораметровых волн. Водяные валы непрерывно прокатывались по палубам, но мы настойчиво двигались вперед.

Постепенно приобреталась уверенность. В первые минуты мы больше походили на кроликов, ожидающих нападения удава, но затем понемногу начали осваиваться. Нам было известно правило: стараться удержать лодку поперек волны. Пока волны были маленькие, это было нетрудно, но сейчас задача значительно усложнялась. Направленная навстречу крутой волне, лодка вставала почти вертикально, перегруженный мотор, стараясь вытащить судно на водяную гору, терял обороты и, казалось, вот-вот заглохнет. Наконец лодка достигала гребня; перевалив через него, она с большой скоростью устремлялась вниз, но в этот момент перед ее носом поднималась новая волна еще больших размеров... Теперь держись. Палуба клином уходит под воду... Удар! И мы накрыты с головой. Но оказалось, что в этом хаосе все же можно разобраться. На водохранилище длина волн сравнительно небольшая, пять-шесть метров, редко более десяти. Поэтому, забравшись на волну и увидев идущий за ней новый вал, надо попытаться уйти от него, удерживаясь на вершине, пока не появится возможность обойти опасность.

Наши лодки оказались очень маневренными и устойчивыми. Мы легко выбирали нужную скорость, делали рывки, балансировали, идя вдоль волн, делали развороты и ни разу не почувствовали, что переворачиваемся.

Но ветер крепчал. Солнце исчезло, и, казалось, наступила ночь. Засверкали молнии. На вершинах волн появились большие пенистые гребни. Пена не водоизме- щает и для открытых лодок — это серьезное препятствие.
—   Володя! Смотри, справа по борту земля!

Я оглянулся, действительно справа на фоне еще не совсем закрытого тучами неба что-то синело. Это была земля. Повернув лодки почти под прямым углом, мы помчались к берегу с максимальной скоростью, но гроза двигалась еще быстрее. Гребней становилось все больше, казалось, что вся поверхность водохранилища покрылась белыми бурунами.
—   Начинается шторм, —- закричал Коля.
Появились волны внушительных размеров, обходить которые становилось все труднее и труднее. Несколько раз ледяная вода окатывала нас с головы до ног. Но приближающийся берег придавал нам новые силы.
—   Скорей! Земля уже близко! — кричал я товарищу.
Но в этот момент огромная волна обрушилась на «Коршун». Сила удара была настолько велика, что лобовое стекло вместе с передней стойкой и креплениями было сорвано и унесено в море. Лодка оказалась залитой. Однако Николай не растерялся, включил откачивающее устройство и, непрерывно вычерпывая воду, продолжал идти к берегу.

Неожиданно появились белые стволы затопленных деревьев, торчавшие из воды как жерди: новая опасность! Мы начали кружиться вокруг них. А вот и земля, оказавшаяся небольшим островом. Коля первым соскочил на долгожданный берег, но, не сделав и двух шагов, прыгнул обратно в лодку.
—   Что случилось? — спросил я, увидев его испуганное лицо.
—   Это не остров!
—   А что же?
—   Плавающее торфяное болото!

Мы осмотрелись. На небольшом расстоянии различались еще несколько островов. Сейчас девять вечера, пока светло, надо попробовать до них добраться. И вот мы снова на воде, но здесь под защитой суши волны были значительно меньше.

Подошли к другому, довольно большому острову, окруженному со всех сторон окаменевшими деревьями без коры и ветвей. Остров был покрыт высокой травой и кустарником. Высадившись, прежде всего начали искать сухое место для палатки, но не нашли. Стоило постоять несколько минут, как вода начинала заливать ноги, доходила до щиколотки.

Вдруг тяжелая капля, за ней другая упали мне на лоб.
—   Начинается дождь!
—   Ничего себе, положеньице: снизу вода, сверху вода, мы насквозь промокшие и ко всему наступает ночь...
—   Но зато нет волн, — успокаивал я Колю. — Надо рубить кустарник. Положим ветки под спальные мешки и накроемся брезентом.
Через несколько минут, скинув мокрую одежду, мы лежали, прижавшись друг к другу, в своих спальных мешках, на не совсем мягком, но зато надежном ложе.
—   Жаль, что на этом острове нет телеграфа, — неожиданно высказался Коля.
—   А для чего он тебе понадобился?
—   Я бы послал поздравительную телеграмму на завод, где изготовляются замечательные лодочные моторы «Москва».
—   Ты прав, благополучным переходом через водохранилище мы прежде всего обязаны безотказной работе наших моторов.

Дождь и ветер свирепствовали всю ночь и большую часть утра, но вот примерно к десяти часам облака начали прорываться голубыми коридорами, показалось солнце, и мы смогли наконец вылезти из промокших спальных мешков. Наша одежда, очень напоминавшая вытащенное из реки после полоскания белье, валялась тут же на мокрой траве.
—   Прежде всего надо развесить вещи — пусть сохнут.
На острове, имеющем ширину пятьдесят и длину около двухсот метров, росло полтора десятка кустов, не считая вырубленных для подстилки. На каждом из них мы повесили брюки, рубашки, простыни, одеяла, носки.

Покончив с этим, мы уселись на палубу одной из лодок и, разложив карту, попытались определить свое местонахождение. Но не тут-то было! О том, где находится остров, мы могли только предполагать...

Пока лодки шли по фарватеру от пирамиды к пирамиде, все было в порядке: компас указывал направление, а судоходные знаки и карта точно определяли место нашего плавания. Теперь же, когда мы ушли далеко в сторону, карта и компас помочь не могли. Нам было известно только место поворота лодок в тот момент, когда Николай увидел землю, но каким курсом мы шли, какое преодолели расстояние, сколько времени продолжался наш путь к острову, мы не знали. А, не представляя себе, куда попали наши лодки, мы не могли воспользоваться компасом, чтобы опять выйти на фарватер.

Думаю, что не помогли бы в нашем случае и такие приборы, как секстан и хронометр. Слишком малы расстояния, чтобы точность определенных с их помощью координат нас устраивала. Впрочем, что говорить, когда этих приборов у нас все равно нет. Значит, придется идти вдоль берега и пользоваться земными ориентирами. Если считать, что мы находимся южнее Гаютино, то на нашем пути должны встретиться мяксинский щелевой створ и небольшой городок Мякса, от которого мы сможем снова выйти на фарватер. Правда, чтобы добраться до Мяксы, надо преодолеть на расстоянии примерно тридцати километров затопленные леса, но ведь другого выхода у нас нет...

Остров, наверно, когда-то был красивым* холмом, возвышавшимся над дремучими лесами; сейчас же, пропитавшись насквозь водой, он фактически превратился в большое болото, и как мы ни были благодарны ему за спасение, нашим желанием было поскорее отсюда выбраться. Высокая трава, доходившая до пояса, колыхалась от ветра, а мы, стоя почти по колено в воде, с надеждой смотрели в сторону горизонта. Иногда небо очищалось и ветер как будто пропадал. Но ненадолго. Казалось, перед нами находился какой-то эпицентр, где непрерывно формировались все новые и новые тучи для наступления на наш остров. Ветер крепчал. Окруженные со всех сторон водой, мы были обречены на бездействие.

Чтобы убить время, Николай начал изготовлять вместо выбитого плексигласа фанерный козырек. Пока он размечал и пилил фанеру, я забрался в свою лодку и сделал в вахтенном журнале новые записи.

Интересно писать дневник путешествия! Работая, ты открываешь в себе какие-то новые черты, о которых ранее никогда не подозревал. Описывать природу, рисуя ее в своем воображении, оценивать поступки и пытаться формулировать свои чувства — увлекательное занятие, и здесь, на необитаемом болоте, среди окаменевших де- эевьев, я почувствовал, что меня влечет к нему. Мне вдруг захотелось рассказать о виденном своим друзьям, знакомым и просто людям, любящим мир растений и животных, чистый воздух и прозрачную воду, о том, что ожидает их в дальнем плавании по бесконечным водным дорогам...

Мы установили козырек, пообедали и отправились «гулять». Нас поразила большая глубина по всей береговой линии: опущенное весло нигде не доставало дна.
— Может быть, и этот остров плавает? — удивился Коля.
—   Все может быть...
Приближалась третья ночь нашего пребывания на водохранилище. Солнце зашло, и мы, добыв веток для импровизированной постели, начали готовиться к ночлегу.. Стало совсем тихо. Появилась, наконец, надежда с рассветом покинуть остров.

Мы уже лежали в мешках, когда наше внимание привлек непрерывный гул приближающегося комариного- облака.
—   Ого, веселая предстоит ночь! — вскричал Коля, с треском убивая первого комара.
—   А где же они были вчера?
—   Наверно, прятались от ветра и дождя.
—   Накрывайся с головой!
Но комары, неистово жужжа, один за другим влетали, под брезент через щель, оставленную для дыхания. Становилось невыносимо! Я откинул одеяло и, схватив ветку, с ожесточением начал размахивать ею в воздухе. Коля последовал моему примеру.

—   Ну и намучаемся мы этой ночью! Волны и ветер- куда лучше этих паразитов!
—   А ты знаешь, Володя, я, кажется, захватил с собой флакон с антикомариной жидкостью. Может, попробуем,, что это такое?
Обильно намазав себе руки, шею и лицо, я передал1 жидкость товарищу и залез под одеяло. Тело неприятно жгло. Резь в глазах заставила меня вскочить. Схватив толотенце, я принялся вытирать жидкость с лица.
—   Скорее промывай глаза, — посоветовал Николай.
—   Я бросился к берегу. Прыгнув в лодку и вц'епив- иись руками в борт, опустил голову в воду.
—   Что же ты так неосторожно, глаза нельзя мочить,— шзидательно говорил Николай, аккуратно кончиком но- ювого платка смазывая себе лоб. Но вдруг лицо его пе- )екосилось, и через секунду он уже бежал к воде, от- (аянно размахивая руками и делая невероятные прыжки- Обратно он возвратился в плохом настроении.
—   Который час?
—   Половина двенадцатого.
—   А не отправиться ли нам в путь сейчас?
—   Темновато, надо дотянуть часов до двух.

Я отбросил брезент, посмотрел на Колю. Он воро- ался, кряхтел и, наконец, не выдержав, уселся рядом со- [НОЙ.
— Простая сетка на лицо — и мы с тобой прекрасно* бы опали. Ну и болото!

Коля был прав, ночью против комаров лучшим средством является накомарник — сетка, которой накрывается лицо во время сна. Днем и даже вечером при движении комары не беспокоят, чаще всего их нет и ночью, особенно, если лагерь разбит на высоком берегу, но раза два во время похода, пользуясь нашей беззащитностью,, комары показали, на что они способны.

Поворочавшись на своих постелях еще час, мы встали. Уже рассветало. Коротки ночи летом в этих краях. Мы собрали вещи и, выпив из термоса чаю, начали готовиться к отплытию.
Осторожно обходя стволы, я повел «Ястреб» вдоль острова на север. По моим следам двинулся Коля. В одном месте «лес» был особенно густой. Пришлось пройти участок на веслах.

Может возникнуть вопрос: почему эти деревья оказались затопленными, разве нельзя было их вырубить в свое время? Вопрос правильный, но не надо забывать, что реконструкция верховьев Волги проводилась в 1933— 1934 годах, когда уровень механизации был еще недостаточно высок и убрать громадные лесные массивы в короткие сроки было невозможно. Поэтому вырубили и вывезли только строевой лес. Сейчас, через 25 лет, когда наша страна располагает в достаточном количестве первоклассными механизмами, дно вновь построенных водохранилищ — Куйбышевского, Сталинградского, Цимлянского — полностью очищено.
—   Что-то Гаютина не видно! — прокричал Коля.

Мы шли в трех-четырех километрах от берега и не отрывали от глаз биноклей, но никаких селений не замечали. Взошло солнце, появился легкий ветерок. Берег неожиданно уходил все дальше и дальше. Почувствовав глубокую воду, мы увеличили скорость. Где же мы находимся? Прошел час, компасные стрелки показывали на север, но впереди, кроме воды, ничего не было видно.
Солнце поднималось все выше и выше. Ветер усиливался, и движение лодок затруднялось.
—   Где же все-таки Гаютино?

И вдруг мне показалось, что прямо по носу вижу черную точку, похожую на пирамиду.
Коля тоже заметил странный предмет и удивленно показал на него рукой.Но вот лодки подошли ближе, сомнения исчезли - это была пирамида, еще немного — и мы уже читали номер.

Тридцать! Как же так? Значит, наш остров лежал много севернее Гаютина, к которому мы стремились. Какая приятная ошибка! Можно считать, что Рыбинское водохранилище пройдено! Лодки мчались к берегу. Показалась пристань Мякса.
Еще два часа, и мы — на плавучем вокзале «Череповец».


Оффлайн КормщикАвтор темы

Вот что поражает - в те времена ДОСААФ был настоящим помощником и туристу, и спортсмену. А нынешний "как-его-там"...


Дорогой будущего Волго-Балта

Двадцать лет назад река Шексна впадала в Волгу недалеко от Рыбинска, а сегодня ее устье оказалось на 150 километров севернее, у Череповца. Совсем недавно Череповец был сравнительно небольшим городком, почти не имевшим своей промышленности, .а сейчас это крупнейший индустриальный центр северо-запада, город металлургов и речников, порт нового Рыбинского моря. Мы шли по его проспектам и улицам, мимо педагогического института, парка культуры и отдыха, нового кинотеатра, лесохимического техникума, Дома пионеров. Мы гуляли по новой части города, застроенной многоэтажными домами, и вспоминали строки из путеводителя 1908 года, где утверждалось, что Череповец — тихий захолустный городишко, расположенный на большой горе среди дремучих лесов и известный главным образом деятельностью своего «головы», некоего господина Милютина...

На улице Верещагина мы увидели бронзовый памятник известному художнику-баталисту В. В. Верещагину, родившемуся в этом городе.

Пообедав в столовой, мы вернулись к берегу, заправили бензином наши лодки на спасательной станции ДОСААФ и, расспросив осводовцев о предстоящем пути, отправились вверх по течению Шексны. Нам предстоял путь по системе рек и каналов — великой водной артерии, вот уже второе столетие соединяющей северные и южные моря Европейской части России. Шексна, Белое озеро с Белозерским каналом, Ковжа, Мариинский канал и Вытегра составляют ее восточный склон.

Идея создания этой системы, получившей название Мариинской, принадлежит Петру I. В 1710 году по его приказу были проведены изыскания для прокладки новых путей соединения Балтийского жоря с внутренними реками. В те годы путь из Петербурга на Волгу проходил по Вышневолоцкой системе через реки Волхов, Мету, Тверец- кий канал, прорытый в 1708 году, и Тверцу. Однако эта водная дорога не удовлетворяла требованиям судоходства даже в петровские времена. Открытие Мариинской водной системы состоялось в 1810 году. В дальнейшем она много раз перестраивалась.
Возросшие потребности речного транспорта СССР повели к дальнейшей реконструкции этой трассы. Принято решение о постройке новой водной магистрали Волго-Балта. Сложные гидротехнические работы предстоит провести как раз на участке Шексна — Онежское озеро, являющемся в настоящее время «узким местом» для судоходства.



Строительство уже ведется. Огромные земснаряды,' экскаваторы и другие землеройные машины расширяют старые и строят новые русла, плотины, создают водохранилища. Через полтора-два года новый глубоководный путь свяжет Азово-Черноморский и Каспийский бассейны с Балтийским и Белым морями. Из Москвы в Ленинград, Петрозаводск, Архангельск, Ригу пойдут крупные суда прямого сообщения.

Пока же мы плывем по очень извилистой и довольно узкой реке. Для поддержания необходимой глубины на Шексне устроены три шлюза; раньше здесь был еще один шлюз (первый со стороны Череповца), но сейчас он не используется, так как с образованием Рыбинского водохранилища уровень воды в реке поднялся.

Путь по этим северным рекам, пожалуй, самый интересный в нашем путешествии. Мы были даже рады, что нам довелось побывать здесь до предстоящей реконструкции и посмотреть на доживающих свой век 38 крошечных деревянных шлюзов с ручным управлением, увидеть прорытые лопатой крепостного крестьянина каналы, познакомиться с древними поселениями. Этот водный путь вызывает восхищение. То вы плывете в центре зеленеющих лугов, то попадаете в котловину между гранитными скалами; склоны, покрытые девственными лесами, сменяются пестреющими от цветов низинами. За кормой остаются оживленные деревнями берега. Тихие заводи и бегущие стремнины, беспредельные дали озер и водохра нилищ, лесные чащи, непрерывные лестницы шлюзов, ста ринные города и крепости надолго останутся в нашей памяти.

Погода была хорошая. Мы запустили моторы на максимальные обороты и, заняв своими лодками почти всю ширину реки, понеслись вверх по течению. Прошло два часа. Вдруг лодка Николая остановилась.
—   В чем дело?
—   Наверно, отломился лепесток пластинчатого клапана. Из карбюратора обратно выбивает смесь.
Я подал Николаю руку и дотащил «Коршуна» до берега. Разложили брезент на небольшой поляне и принялись за ремонт. Неожиданно кусты раздвинулись и перед нами появился старик с большой белой бородой. В руках у него было одноствольное ружье.
—   Откуда вы?
—   Из Москвы, дедушка!
— Из самой Москвы? Тогда рассказывайте, как там дела в столице. Скучно одному в лесу. Вот и решил подойти к вам, поговорить.
Мы тоже обрадовались гостю. Угостили его кофе, рассказали о Москве, подарили пачку московских папирос. Дед оказался коренным жителем этих мест, потомственным плотовщиком. Всего три года назад он сменил» свою профессию на работу пастуха.
—   Пастухом полегче. Но вот беда — целый день один, поговорить не с кем...

Я любовался рекой. Шексна была в этом месте довольно широкая и почти под прямым углом делала поворот. Небольшой буксир медленно тянул против течения вереницу барж. В воде, как в зеркале, отражались их корпуса, надстройки, мачты. Ветерок относил в сторону шум работающего мотора, кругом была необыкновенная тишина. Казалось, что можно целыми днями, не отрываясь, смотреть на эту располагающую к спокойствию картину.

Послышался продолжительный гудок, и слева за буксиром показался огромный корпус самоходной баржи. Еще минута, и идущий на большой скорости теплоход втиснулся между берегом и караваном.

Появилась опасность столкновения. Обгоняющие заревели тревожными свистками, требуя, чтобы буксир взял правее. Поднимая вращающимися в разные стороны винтами гигантские буруны, корма самоходной баржи пошла в нашу сторону. Пройдя в нескольких метрах от лодок, она с невероятной силой ударилась о берег, с оглушительным треском ломая кусты и деревья. Но вот нос ее развернулся и баржа скрылась за поворотом.
—   Еще немного, и от наших лодок остались бы одни щепки, — проговорил Коля.
—   А нам пришлось бы налегке пробежаться до Москвы, — пошутил я.

Оказывается, на узких реках не так спокойно, как это кажется на первый взгляд.
—   Поворотов остерегайтесь, — сказал на прощание дед, — плоты и баржи часто заносит, и они цепляют за берега.

Поблагодарив старого речника за компанию и добрые советы, мы помчались за баржей. Но не смогли догнать ее. Причиной тому — запальные свечи наших моторов. Еще на Волге мы обратили внимание, что при длительной работе на больших оборотах электроды быстро обгорают и свечи выходят из строя. Так было у Калягина и перед Рыбинским водохранилищем. На Шексне же, где водная поверхность позволяла идти с максимальной скоростью, свечи выдерживали всего два-три часа. Объясняется это- явление просто: завод, комплектуя моторы свечами" автомобильного типа, не учел, что в двухтактном лодочном двигателе число рабочих вспышек в минуту в два раза больше, чем в автомобиле, и электроды не будут успевать охлаждаться.

И теперь, отойдя от злополучного поворота на пять- шесть километров, мы обнаружили, что весь наш запас свечей исчерпан, а до Велозерска не менее ста километров.
—   Придется сбавить скорость, — предложил Коля,— тогда, может быть, еще дойдем. Ничего другого не придумаешь. Свечи можно достать только в городе.

Так и сделали. Первое время мы держали скорость не более десяти километров в час, затем пошли немного быстрее, но полного газа до самого Велозерска так и не давали. В дальнейшем мы научились облегчать температурный режим мотора, чередуя через определенное время большие и средние обороты. Это позволило проходить па одних и тех же свечах гораздо большее расстояние. Так, на приладожских каналах мы шли, не останавливаясь, по восемь-десять часов, а на всем протяжении Днепра, до самого Херсона, меняли свечи не более двух-трех раз.

Я разложил на коленях карту. Причалы Ульяново, Усть-Угольское, Анисимовские гряды пройдены; скоро должна быть Ирма. Шекс.на становится все уже. Исчезли разливы, вызванные подпором Рыбинского водохранилища. А вот и Черная гряда со шлюзом 38. Однако входные и выходные ворота открыты, шлюзом пользуются только в засушливое лето, да и то во второй половине навигации. Подходим ко второму шлюзу 37. У ворот три больших буксира с вереницами барж. Пытаемся проскочить в камеру без очереди. К удивлению, никто нас за это не ругает. Работники шлюза нашли лодкам самое безопасное место, а речники сбросили нам концы, чтобы мы смогли удержаться во время пуска в шлюз воды.

Но вот и этот шлюз позади. Река здесь очень узкая, имеет довольно быстрое течение, и пропуск судов осуществляется поочередно только в одну сторону.
Для регулирования движения применяются специальные семафорные мачты. На них бакенщик вывешивает один под другим сигналы: конус — запрещающий, цилиндр— разрешающий. Конус, висящий наверху, а цилиндр внизу означают, что проход разрешен только снизу.

Излишне пояснять, что мы этими правилами не руководствовались. Во-первых, наши лодки настолько малы, что им не страшна любая встреча в узком русле, а во-вторых, разобрались мы в назначении этих сигналов, когда Шексиа осталась позади.

Пройден причал Ниловицы, шлюзы 36 и 35. Справа, на левом берегу Шексны, пристань Топорня. Отсюда начинается судоходный путь на Кириллов, Вологду, Котлас, Сыктывкар и Архангельск. Все эти города связаны между собой Северо-Двинской системой.

Отходящий от Шексны Северо-Двинский капал соединяет Мариинскую систему с рекой Сухоной, притоком Северной Двины. До Вологды отсюда немногим более двухсот километров, и я предложил Николаю завернуть в канал.
— Я бы' с удовольствием, — ответил он, — но проклятые свечи! Без запасных свечей пускаться в такой путь нельзя.

До Вологды было, конечно, далековато. А вот город Кириллов, находящийся всего в двенадцати километрах от Топорни, нам надо было бы обязательно посетить. Это старинный город, красиво расположенный на берегу Си- верского озера, известен своими монастырями, основанными еще в XIV веке. Многие памятники сохранились до наших дней, и, конечно, было бы интересно с ними ознакомиться.

Еще немного времени, и мы через последний шлюз на Шексне входим в Белое озеро. Оно лежит в низменных берегах и своей формой напоминает овал шириной 32 и длиной 43 километра. По-видимому, оно неглубокое. Здесь много рыбы, особенно славится белозерский снеток. По озеру проходит сквозное сообщение крупных судов, направляющихся в Онежское озеро и обратно на Волгу. Плоты и небольшие катера обходят озеро по каналу, построенному еще в 1846 году. Решили отдохнуть и переночевать на берегу этого озера.

На следующий день встали рано, торопиться некуда: город совсем близко. Пока Коля проделывал очередной комплекс своих гимнастических упражнений, я пошел погулять по берегу. Озеро казалось совсем белым и абсолютно спокойным. Я чувствовав себя таким отдохнувшим и здоровым, а ведь это только начало. Впереди еще так много интересного.
—   Отчаливаем! — крикнул Николай.
Лодки заскользили по воде. Налево от шлюза, уходя к горизонту, виднелась невысокая, укрепленная большими серыми камнями дамба, отделяющая озеро от канала. Просматривая через бинокль берег, я вдруг сообразил, что канал и озеро, очевидно, расположены на разных уровнях и попасть в город из озера невозможно. Что же делать? Возвратиться или попробовать перенести лодки через дамбу? Коля поддержал последний вариант.
—   Надо экономить бензин, — сказал он.

Снимать моторы, разгружать и снова укладывать вещи, конечно, не очень приятное занятие, но зато мы побывали на Белом озере.
А вот и Белозерск. Канал — его главная улица. Дотла отделены от воды лишь нешироким тротуаром, вдоль которого непрерывным рядом стоят суда, плавучие магазины, баржи и рыбацкие баркасы. На дамбу перекинуты деревянные раздвижные мостики. Оставив у одного из них лодки, мы отправились осматривать город. Мы видели Белозерский кремль в окружении высокого земляного вала, соборы времен Ивана Грозного, узкие улочки с одноэтажными домишками, деревянные мостовые. Все здесь казалось удивительно тихим, патриархальным.

Подошли к районному комитету ДОСААФ. Во дворе толпилась молодежь. Шли экзамены на получение шоферских прав. Несмотря на волнение, ребята были веселы и непрерывно шутили. Познакомились с председателем райкома Новиковым; он рассказал нам о жизни клуба и учебе, познакомил с активистами. Однако, когда зашла речь о морском деле, белозерские досаафовцы смутились: никакой работы в городе по этому виду спорта не ведется.
—   Это совсем плохо, — с укором сказал Николай. — Городок у вас хороший, председатель молодой и инициативный. А озеро, озеро-то какое! И ни одного паруса, ни одной спортивной лодки! А ведь все можно построить своими руками.

Будем надеяться, что наша агитация не пропала даром.
Белозерцы заправили наши лодки бензином и маслом, подарили на прощание два десятка свечей. Последний раз, взойдя на дамбу, мы посмотрели на залитое солнцем озеро и па панораму этого удивительного городка, от которого веет историей, но, как и в любом месте нашей необъятной страны, бьет ключом новая жизнь.

Имея в запасе большое количество свечей, мы без боязни повернули румпели до отказа и, рассекая водную поверхность, помчались по каналу вдоль дамбы.
После шлюза 33 уровни воды в канале и озере сравниваются, и через несколько минут мы, пройдя по каналу 60 километров, вышли на реку Ковжу. Перед нами в Ковжу, но со стороны озера, вошел мощный грузовой теплоход «Тулома». Его скорость была около двадцати пяти километров в час.
— Идем на обгон! — крикнул Коля.

Теплоход двигался посередине реки, оставляя с каждой стороны проход шириной не более двенадцати-пятнадцати метров. Решив обойти судно справа, я выскочил на волну рядом с его кормой и вдруг почувствовал, что моего «Ястреба» с невероятной силой понесло вперед* нос лодки нырнул под воду, и я, чтобы ослабить удар о ветровое стекло, машинально сбросил газ. В тот же момент идущая сзади волна обрушилась на мою голову. Вот неожиданное купание! Это называется поскользнуться на ровном месте.

Позже я понял, что, попав на близко идущую от парохода волну, мне надо было прежде всего ликвидировать до минимума разницу в скоростях, а затем уже направить лодку во впадину между крутыми волнами и, конечно, ни в коем случае не допускать, чтобы скорость волны превышала скорость моторки.

Целый день вспоминал Николай все новые и новые подробности этого злополучного случая, особенно красочно описывая, какой глупый вид был у меня в тот момент.
Три шлюза мы проходили вместе с «Туломой». Интересно, что теплоход стоял в камерах с зазором всего два-три метра, почти упираясь носом и кормой в ворота. Мы обычно располагались впереди, держась за его якоря. Как только заканчивалось шлюзование, мы выскакивали из ворот, спеша поскорее скрыться от опасного попутчика. Но пока мы ожидали прохода через новый шлюз, «Тулома» нас снова нагоняла. Так вместе прошли шлюз и вышли в восьмикилометровый Мариинский канал, соединяющий Ковжу, впадающую в Белое озеро, и Вы- тегру, впадающую в Онежское озеро. До сих пор от Череповца, пройдя 324 километра, мы поднимались вверх, теперь же, за шлюзом 29, начинался спуск, но уже по Вытегре.

От канала до города Вытегра всего 46 километров, но на этом участке 29 шлюзов! Особенно густо шлюзована часть системы внизу, у города, где на расстоянии шестнадцати километров придется проходить 21 шлюз. С открытием нового Волго-Балта эта «лестница» исчезнет под водой.

Пока же нам понадобилось больше суток, чтобы преодолеть вереницу непрерывно следующих одна за другой деревянных камер.
Но вот, наконец, долгожданный шлюз 1, и мы в Вытегре. Город расположен у самой воды и тянется на большое расстояние. Узнав, что в одном из домиков на берегу находится райком ДОСААФ, мы оставили свои лодки у причала и пошли знакомиться с местными досаафовцами.

Мы рассказали о деятельности Центрального морского клуба, о нашем походе. А наши хозяева сообщили нам о проводимой в городе работе. Здесь изучается автодело, в почете стрелковые соревнования, морской моделизм, однако водно-моторным и парусным спортом никто не занимается. И это около большой реки и второго по величине в Европе Онежского озера!

Онежское озеро встретило нас семибалльным ветром, и даже на обводном канале волны были угрожающих размеров. Ветер не стихал весь день, но мы, не обращая внимания на брызги, держали довольно большую скорость и через четыре часа, пройдя от Вытегры по Онежскому каналу около восьмидесяти километров, оказались у истока Свири. Здесь, на левом берегу, расположены большой порт и город Вознесенье. На рейде — многочисленные суда и баржи морского типа с высоченными бортами. В русле особенно много плотов и, что особенно неприятно, попадаются отдельно плавающие бревна. По предложению Коли мы пересекли Свирь и, облюбовав на ее правом берегу солнечную полянку, защищенную от ветра высоким сосновым лесом, устроили привал.

Оффлайн КормщикАвтор темы

На реке Свирь

Есть предположение, что когда-то Онежское озеро вместе с Ладожским составляли гигантский пролив, соединявший Балтийское море с Ледовитым океаном. Однако в нашу геологическую эпоху людям пришлось создавать искусственный водный путь в Белое море. В годы первых пятилеток был построен крупнейший Беломоро-Балтийский канал. Одновременно с сооружением канала была произведена и реконструкция Свири, извилистое и узкое русло которой препятствовало развитию судоходства.

В середине своего течения Свирь пересекает каменистые гряды, образуя пороги. Особенно опасен путь между городами Подпорожье и Мятусово. С возведением двух плотин Свирь превратилась в глубоководную речную магистраль. Пороги исчезли под водой, а выше городов Лодейное поле и Подпорожье образовались крупные водохранилища.

На утро солнце еще не поднялось над горизонтом, когда мы отчалили от берега, предполагая за день пройти 224 километра — всю длину реки.

Сразу от места нашего ночлега начиналось Верхне- свирское водохранилище. Ширина реки увеличилась до трех километров, и появившийся ветерок нагонял волну. Я отпустил руль, спрятал руки в карманы и управлял лодкой наклоном тела, как это делают велосипедисты. Ровный рокот мотора располагал ко сну. Лодка делала мягкие, укачивающие движения.

Стало удивительно тихо. Я видел причудливую панораму каких-то гор, уходящие в небо громадные скалы. Но вот послышался сильный шум, горы запрыгали перед глазами и рассыпались мириадами огоньков. Темный лес летел мне навстречу...

Я, оказывается, заснул и чуть не врезался в берег! Повернув руль, посмотрел назад. Коли нигде не видно. Я схватил бинокль, но кругом были только волны. Черная линия берега поражала своей пустынностью. «Коршун» исчез. Я не на шутку испугался. Неужели что-нибудь случилось? Нужно же было заснуть на ходу: сам чуть не разбился и товарища потерял. Скорей возвращаться!
Развернувшись, я вывел лодку на середину и, просматривая каждый береговой изгиб, двинулся в обратном направлении. Прошло несколько томительных минут. 0о по-прежнему в предрассветной мгле лишь один ветер разгуливал над серыми водами Свири. Я пытался вспомнить весь наш путь по реке, берег, у которого мы шли, с какой стороны находился Николай...

«Ястреб» проходил между двумя бакенами. Я с удивлением увидел, что красный бакен находился справа, а белый слева.
—   Как же так? Если я действительно возвращаюсь И иду против течения, то расположение бакенов должно быть обратным. Значит, я совершенно потерял ориентировку. Интересно, сколько же времени продолжался мой
сон?



Мысли мои путались, я был очень обеспокоен. Мотор рочему-то заглох, и лодка закружилась вокруг своей оси. И вдруг мне показалось, что я слышу знакомый звук. Вот он все отчетливее и ближе. Наконец я разглядел маленькую движущуюся точку: сомнений быть не могло — это Коля! Как я был рад! И если бы нас не разделяла вода солидной глубины, наверно, бросился бы его обнимать. Но Николай отнюдь не разделял моих чувств.

—   Надо все же быть повнимательней, — обиженно Проговорил он. — Я тебе кричал, кричал, махал руками, а ты, не обращая внимания, умчался куда-то на другой берег. Так нельзя, ты не один идешь. Чего тебя, кстати, туда понесло?

Оставив справа от себя огромный простор Ивинского разлива, лодки обогнули большой мыс и снова вошли в русло. По берегам тянулся сплошной лес. Освещенный появившимся солнцем, он выглядел не таким мрачным, дак час назад. Мы остановились позавтракать и немного погреться у костра.

В шесть часов утра было довольно прохладно. Коля напевал свой любимый мотив. Надо отдать ему должное: голоса у него нет, слух посредственный, но песни его вселяют бодрость. И поет он их не только в хорошем настроении. Помню, на Березине целый день непрерывно моросил дождь. Насквозь промокшие, мы сидели в лодках, дрожа от холода, и вдруг один из моторов отказал. Требовалось под дождем произвести ремонт редуктора. Напевая попурри из любимых кинофильмов, Николай рзялся за дело. Мне оставалось только помогать другу и в работе, и и пенни. Сразу стало веселее и даже как. будто теплее. Это, конечно, прописные истины, но верить н них ii.'Hiiiii.'ioniii юлько тогда, когда прочувствуешь все сам.

Снова вода, снова движение. Я люблю эти утренние часы. Лодки плывут мимо залитых солнцем берегов, бросая на воду бесформенные тени. Леса приобретают какую-то удивительную окраску и рельефность. Завтра перед нашими глазами появятся уже другие берега и другие реки, образуя новые бесконечные сочетания сверкающей на солнце воды, зелени и неба.

Мы подошли к шлюзу у города Подпорожье. Огромная камера вместила шесть крупных судов. Вместе с ними- шлюзовались и наши лодки. Как всегда, нас окружили любопытные, и мы прямо в шлюзе провели беседу о водно-моторном спорте.

Плавание продолжалось. За плотиной попали в полосу сильного течения. Лодки скользили по многочисленным водоворотам, обгоняя караваны барж и грузовые- теплоходы. По берегам часто попадались села и небольшие городки: Никольский, Важины, Усланка. За Манд- рогами Свирь стала совсем широкой. Подпертая плотиной река образует Нижнесвирское водохранилище.. Опять волны, опять ветер, но мы не сбавляем скорость. Вдалеке показались бетонные сооружения ГЭС, мачты высоковольтных передач, город Волховстрой.



После плотины — остановка в Лодейном поле. Этот город вошел в историю создания русского флота на Балтике. Здесь в 1703 году Петром I была сооружена Олонецкая судостроительная верфь. Около 450 судов было спущено со стапелей этой верфи за 130 лет ее существования. Сейчас Лодейное поле — маленький городок, районный центр Ленинградской области.

Оставив «Ястреба» и «Коршуна» на городской лодочной станции, мы сошли на берег. Но времени для гуляния не было. Шлюзы нас задержали несколько дольше, чем мы рассчитывали, а до Ладожского озера было еще далеко.

— В одиннадцать вечера подойдем к Свирице, — подсчитал Николай. — Полный газ!
Но подсчитать оказалось легче, чем выполнить. К озеру наши лодки попали только на следующее утро. Пока
же 'мы познакомились еще с одной опасностью на воде*.
Это был туман, в котором не было видно вытянутой; вперед руки. Такого я никогда в жизни не видывал. Попав в это будто разведенное с воздухом молоко, в котором вдруг все исчезло, мы растерялись, почувствовали себя беспомощными. Пока каждый из нас соображал, что предпринять, наши лодки разошлись, и мы снова потеряли друг друга. Второй раз в течение одного дня!
Выключив мотор, я услышал совсем близко гул. «Коршун» уходил.
—   Эй! — надрываясь, закричал я, по Коля не слышал.
Неужели не догадается заглушить мотор?
Но вот наступила тишина, и в ту же секунду над рекой разнесся испуганный голос:
—   Володя, где ты?
-— Здесь.
—   Где это?
—   Не знаю.
—   Что будем делать?
—   Двигаться навстречу.
—   Думаю, что это пустое дело, лучше к берегу.
—   К какому?
—   Правому.
—   А где правый берег?
—   Эй, ребята, — услышали мы чей-то голос, — сидите- в своих лодках и не двигайтесь.
—   Кто это?
—   Это с буксира, стоим на якоре. В таком тумане вам не встретиться.
Прошло около часа. Стрелки часов показывали половину одиннадцатого, становилось темно. Тяжелый, неподвижный воздух, казалось, давил на плечи, глаза устали смотреть в темноту, но закрыть их я не решался. Было жутко.
Ну и попали в историю. Неужели придется сидеть так всю ночь?
—   Эй, Коля! Ты еще жив?
—   Жив. Я совершенно промок в этом проклятом тумане.
—   Интересно, какое между нами расстояние?
—   Трудно сказать. В такую погоду на реке звук передается на большое расстояние.

В этот момент я подумал о жителях Лондона. Если знаменитые лондонские туманы в какой-то степени похожи на этот, то я им могу выразить свое сочувствие. И каково в такую погоду на море...
— Володя, берег, — услышал я где-то впереди голос Николая. — Скорей греби в мою сторону!

Я схватил весло и усиленно заработал им. Одно мгновение мне казалось, что мой товарищ совсем рядом, затем его голос оказался сзади. Где же берег? Я продолжал грести, и вдруг дейдвуд мотора задел за дно и нос «Ястреба» на что-то наткнулся.

«Хорошо, что хоть на Свири не водятся крокодилы»,— подумал я, засучивая брюки и перелезая через борт лодки. Нащупав руками кусты, накинул на них петлю и вылез на какой-то бугор. Здесь, на земле, туман был менее густой и в радиусе нескольких метров можно бы- .ло кое-что различить. Мы пошли навстречу друг другу, еще шаг, другой — и наши руки встретились.

На Ленинград!

Приладожские каналы, протянувшиеся на 169 километров от Невы до Свири, были в свое время громадным гидротехническим сооружением. Достаточно сказать, что при их постройке объем земляных работ составил 35 миллионов кубометров, т. е. всего в два раза меньше, чем объем грунта, вынутого при сооружении Суэцкого канала. Линия каналов состоит из трех участков: участок между Невой и Волховом называется Новоладожским каналом; между Волховом и рекой Сясыо — Новосясь- ским и между Сясыо и Свирью — Новосвирским. Ширина водной поверхности равна примерно сорока—сорока пяти метрам. Канал свободно сообщается с озером в местах пересечения с реками. Интересно, что этот судоходный путь пришлось создавать дважды.

В штормовую погоду волны на Ладожском озере достигают трех-четырех метров высоты, нередко угрожая плавающим кораблям. В отдельные годы XVIII столетия на озере погибало до трети судов за навигацию, поэтому еще в 1719 году7 по инициативе Петра I было начато сооружение обходного канала. Канал шел вдоль берега, но с озером не соединялся, так как его уровень был выше. Наполнялся он за счет впадающих в него речушек. Со временем канал засорился, обмелел, берега ■осыпались; необходимо было произвести очистку. Но сделать это оказалось не так-то просто.

Специалисты подсчитали, что ремонт обойдется очень дорого, продлится, по меньшей мере, около семи лет и на это время должна прекратиться навигация. Тогда было принято смелое решение построить ближе к озеру новый канал, параллельный старому, но с большими габаритами. Первая очередь этого канала вошла в строй в 1868 году. Так в настоящее время и существуют два капала — Староладожский и Новоладожский, однако эксплуатируется только последний. С созданием Волго- Валта по системе пойдут крупные суда, которым не страшны ладожские и онежские штормы. Старые кана- -лы будут иметь лишь вспомогательное значение.



Вот уже четвертые сутки неустойчивая погода, сильные западные ветра, так что наиболее благоразумно бы- -ло воспользоваться защищенными водами каналов. Правда, у Новой Ладоги мы сделали попытку пройти озером и даже добрались до мыса под названием Воронов, но выйти из Волховской губы и обогнуть мыс оказа- .лось невозможно: встречный ветер заливал лодки.

Долго стояли мы на берегу бушующей Ладоги. Сколько заманчивого таили в себе ее дали. Там, где-то на севере, скрывались берега Карелии, сотни островов, среди которых гранитный Валаамский архипелаг, поражающий своей дикой красотой. На огромных скалах, высоко поднятых над водой, расположился знаменитый Валаамский монастырь. А берега Карельского перешейка на западе озера, река Вуокса и ее притоки, водопады и разливы...

—   Как было бы интересно обойти вокруг озера, — мечтательно произнес Николай, — и посмотреть на все -острова своими глазами. Жаль, что у нас так мало времени.
—   Да, на Ладогу надо приезжать специально. И мы как-нибудь это сделаем...
Пришлось возвращаться обратно. В устье Волхова встретили выходящую на рыбную ловлю флотилию моторных баркасов. Ладожское озеро довольно богато рыбой: здесь водятся лосось, окунь, лещ, судак. Кроме того, в озере обитают тюлени, лишний раз подтверждая, что в прошлом озеро соединялось с северными морями.

Но вот мы опять в канале. На левом берегу замелькали километровые столбы. Лигово, Кивгода, Черное, Леднево, Кобона пройдены без остановок. Последний короткий участок, и мы, что называется, вылетели на Неву. Показываю Шлиссельбургскую крепость — Коля первый раз в этих местах и никогда не бывал в Ленинграде.

Нева встретила нас неприветливо. Если в верховьях ее поверхность воды, защищенная высокими берегами, была еще сравнительно спокойна, то ближе к Финскому заливу порывы ветра были настолько сильны, что при выключенном моторе лодку несло против течения.

Тяжело нам пришлось в черте города, где волны, многократно отраженные от гранитных набережных, со' всех сторон налетали на наши лодки. Стоило на мгновение зазеваться, и холодный душ обрушивался на наши головы. А проход под мостами можно было сравнить с цирковым номером. При ударе отдельных волн о быки брызги, казалось, достигали проезжей части.

Особенно напряженным был путь под Кировским и Дворцовым мостами. У Дворцового моста «Ястреб» подхватило волной и понесло на каменную стену. Развернув лодку, я дал полный газ, но избежать удара не удалось. .Мы потом узнали, что штормовой ветер вызвал повышение уровня воды на Неве почти на метр. Мы могли радоваться, что наши лодки с честью выдержали серьезное испытание, преодолев за семь дней 1500 километров водных дорог по рекам, каналам, водохранилищам и сорока шлюзам.

Наш путь еще не окончен: впереди Западная Двина, Березина, Днепр и Черное море, но уже сейчас можно утверждать, что на легких гоночных судах можно с успехом отправиться в дальнее путешествие по бесчисленным рекам и озерам нашей страны. Что же касается трудностей, связанных с плаванием, то они лишь повышают интерес.